Он в жизни не совершил ни одного агрессивного поступка. Если бы самозаклеивающийся конверт не заклеился, Майлс распустил бы нюни.
- Не понимаю, что ты там тявкаешь… Ха-ха, я не понимаю этого лиса. Какую занятную штуку я нашёл!
Если бог прикажет лишить кого-нибудь жизни или похитить чье-нибудь имущество, то это не означает дозволения совершить человекоубийство или воровство, самое наименование которых подразумевает понятия преступления; ни то, ни другое уже не будет ни человекоубийством, ни воровством, потому что они будут совершены по повелению самого всевышнего создателя жизни и имущества.
Почему? Почему самые прекрасные события теряют задним числом свою прелесть, когда обнаруживается их поднаготная? Почему воспоминания о счастливых годах супружества оказываются отравленными, когда выясняется, что у супруга на протяжении всех тех лет имелась любовница? Потому что якобы подлинное счастье при таком раскладе невозможно? Но ведь оно же было! Иногда воспоминания не могут сохранить своей верности пережитому счастью лишь потому, что его конец причинил нам страдание. Неужели счастье, чтобы стать подлинным, должно быть вечным? Разве страданием кончается только то, что было им всегда, хотя прежде боль не ощущалась и не осознавалась? Но что такое неосознанное и неощущаемое страдание?
Выходить из дома, разговаривать с кем-то, что-то делать, просто двигаться, смотреть и слушать — значит подвергать себя постоянному риску. Даже если мы запремся дома, перестанем двигаться и говорить, мы все равно не убережемся, все равно ничто не спасет нас от последствий, логичных, неотвратимых, неизбежных, хотя еще почти год (или два, или четыре, или десять, или сто лет) назад, да даже еще вчера, мы о них и не помышляли.
-Встретить вызов каждой новой эпохи можно, лишь отбросив старые, подчас дорогие сердцу порядки.
Но если они и научились чему-то оба, то лишь одному: знание и мудрость приходят к нам тогда, когда они уже не нужны.
Бювар и Пекюше, изучая литературное наследие, обнаружили, что теряют уважение к автору, если он допускает ошибки. Я не перестаю удивляться тому, как редко авторы ошибаются. Что из того, что эпископ Льежский умер на пятнадцать лет раньше, чем ему было положено. От этого книга «Квентин Дорвард» не стала менее интересной. Это мелкие огрехи, нечто, оставленное критикам на забаву.
– Эрн, а что такое счастье?
И он не промедлил с ответом:
– Счастлив тот, кто не чувствует себя одиноким. И кого даже в самой страшной беде поддержит рука друга.
...освободиться от тягостной игры в оттенки психологических состояний, дать себе волю быть открытым и внимательным к свежим впечатлениям, к миру, чей фантастический, непрерывно омывающий душу поток так легко и привычно игнорируется нами, от которого мы отмахиваемся, блюдя верность не слишком внятным идеалам личной ответственности, пользы, гражданского долга.
Бойтесь людей, которые витают в облаках. Если они оттуда свалятся, то шлепнутся прямо на голову своим крепко стоящим на земле родственникам.
Почему, черт подери, ничего не изменилось в этом мире после моей смерти? Как это может быть, что солнце по-прежнему всходит и заходит и даже не споткнется? Почему, о мать моя, воскресенье осталось воскресеньем, а жара той же несносной жарой, что и при мне?
— Здесь еще тоже тепло. Я пока даже без куртки хожу. — Ну, это может говорить не о погоде, а о твоем здравом смысле, не так ли?
— Беда твоя в том, — наконец прозревает он, — что голова у тебя забита здравым смыслом. А здравый смысл — это чушь собачья, человече. С ним, конечно, можно прожить, но он не даст тебе познать. Ты просто ничего не знаешь, Чак. Даже не знаешь, что другого времени, кроме сейчас, вообще нет. И то, что происходит с тобой, это все, что происходит, верно? Ты — это все, верно? Ты. Это. Все.
Чтобы оценить свой собственный мир, нужно увидеть его из космоса…
Каждая ящерица лежит на брюшке, так что не угадаешь, у которой из них живот болит.
Именно Виола открыла в нем всю полноту чувств; с ней он никогда не знал провозглашенной богословами печали после свершения любви; он написал об этом философское письмо Руссо, но тот, возможно шокированный, не ответил.
Мне трудно перепутать с чем-то другим это чувство. Ощущение неприязни, бессильной злобы на весь мир. В попытке раскрыть глаза на рассвете, ты уже знаешь, что пришел этот самый день. День пандемического неприятия окружающих, граничащего с ненавистью ко всему человечеству.
Не успел оторвать голову от подушки, как тебя уже раздражает всё происходящее, даже если ты один в пустой комнате на Земле Санникова за Полярным кругом.
Бесят, просто выводят из себя, хотя их нет рядом и ничего еще не сделали. Кто? Не знаю.
Все!
В такие дни я просто ненавижу людей. Мне плохо с ними, они мешают мне слушать мою внутреннюю тишину.
Если есть возможность, в такие дни я ни с кем не вижусь, и это меня ни капли не тяготит. Я назвала бы это приступом острой интроверсии, вызванным потребностью уйти ненадолго в себя. Слышу, что на площадке открывается соседская дверь, замираю с кружкой в руке и не двигаюсь, чтобы избежать нежелательных контактов. Радуюсь, что отменились планы на совместный поход в кино или по магазинам с подругой. Говорю, что занята все выходные, на самом деле просто провожу это время на диване в позе улитки.
Звонит телефон — не беру трубку, причин не могу объяснить даже самой себе. Просто в голове срабатывает сигнал «только не сейчас». И это помимо того, что по жизни я всегда предпочитаю звонкам переписку.
У людей, подобных мне, обычно мало друзей. Конкретно я могла бы иметь десятки, но осознанно сделала свой выбор в пользу одного-двух. Мне было легко отказаться от такой непосильной ноши. Ведь в друзей нужно вкладываться: подпитывать их регулярным общением, систематически проводить определенное количество времени вместе. И такая схема не предполагает твоего права на добровольное одиночество. Со временем совместные походы на вечеринки или в кафе начинали превращаться для меня в ненавистные обязанности. Обычно так и выходит, если человек, считающий себя твоим другом, не догадывается сделать паузу.
Долгие годы постепенного познания себя привели меня к выводу, что я определенно слеплена из какого-то другого теста, нежели остальные люди. Но так ли это ужасно?
Не стала бы с ходу вешать клеймо, ведь тут важен аспект восприятия.
Для кого-то одиночество может стать невыносимой пустотой, которую никто не наполнит, если он и сам не в состоянии этого сделать. Рабством для тех, у кого пропал интерес к жизни. Но есть определенное количество людей, для которых одиночество становится источником настоящего вдохновения. И в этом есть его позитивная сторона.
Одиночество — это не плохо и не хорошо. Это нормальное состояние человека.
Желать тоже нужно уметь, знаете ли.
Трудно противостоять желаниям сердца: если оно чего-то очень захочет, то купит всё равно и заплатит душой.
— А если бы я был слабее, чем ваш клан, стали бы вы договариваться со мной — ... — Вот так это и работает.
Между делом Диксон разглядывал Каллаган — хотя и зарекся фиксировать новые подробности — и с негодованием отметил, что она куда привлекательнее, чем ему удобно было думать. Диксону захотелось состроить рожу или издать звук, какие он строил или издавал, когда получал от Уэлча очередной тест на профпригодность, видел в отдалении студента Мики, думал о миссис Уэлч или слушал, как Бисли перетолмачивает Джонса. Он хотел вывернуть лицо наизнанку, влепить в атмосферу выкрик, как хук, чтобы степень первого действия и мощь второго можно было противопоставить мешанине чувств, которые Каллаган вызывала в нем, а вызывала она негодование, удрученность, возмущение, раздражение, злость, ярость без примесей — иными словами, все аллотропы боли. Девушка была виновата вдвойне: во-первых, за свою внешность, во-вторых, за то, что появилась, вот такая, в жизни Диксона. Растиражированные, как по одному лекалу сделанные объекты вожделения — итальянские киноактрисы, жены миллионеров, красотки с календарей — не бесили; Диксону даже нравилось на них смотреть, положительно нравилось. А возможности смотреть на эту штучку он скоро будет лишен. Диксон где-то вычитал высказывание не то Платона, не то Рильке — в общем, кого-то мудрого, якобы разъявшего любовь на атомы и каждый атом взвесившего. Так вот, сей достойный восхищения муж вывел, что любовь суть чувство не только по степени, но и по самой природе кардинально отличающееся от обычного полового влечения. В таком случае выходит, что Диксон влюблен во всех девушек типажа Кристины Каллаган? По крайней мере определение «любовь» больше всего подходит для чувств, которые он испытывал или мог вообразить; с другой стороны, если абстрагироваться от сомнительной опоры в лице Платона (или Рильке), все личные изыскания по теме теперь обернулись против него. Что это, если не любовь? На простое желание не похоже. Диксон покончил со своим краем простыни и подошел к Каллаган. Он едва сдерживался, чтобы не взяться за одну из этих пышных грудей, причем это было бы для Диксона столь же естественно, обыденно и непредосудительно, что и протянуть руку к блюду персиков и выбрать самый крупный и спелый. И, как ни крути, как ни обзывай порыв и какой научный хвост к нему ни прицепляй, а поделать с ним ничего нельзя.
Расследование убийств подобно чанги: когда игрок берет восьмиугольник, время останавливается и мир исчезает, оставляя лишь стратегию, тактику и вопросы.
Чужие недостатки могут быть обаятельными. А собственные наши всегда невыносимо скучны.
Умей позаботиться о самом себе, и так будет выгодней всему человечеству.