Он бросил на нее непонимающий взгляд. Взгляд мужчины, который никогда не будет уважать любовницу, если не любит ее. Нет, конечно, он испытывал к ней некое уважение, но инстинктивно, в глубине души, презирал ее, как последнюю из проституток. Потому что она два года жила с ним, не требуя, чтобы он любил ее, или хотя бы говорил, что любит… и не говорила этого сама.
В наше время самой важной стала не первая любовь, а последняя…
– О прекрасная, мать твою, Брунгильда! Будь моей женой!
Я подумала, что каждый из нас представляет собой дерево: чем выше мы поднимаемся наверх, к небу - сквозь ветры и дожди - к Богу, тем глубже должны наши корни уходить в мрак, грязь и подземные воды, вниз, к аду.
К хорошему привыкаешь быстро, а вот отвыкать потом можно годами.
- Я твою сестру не терял, осел! Ты забрал ее и уплыл.
…конечно, дорогой, у тебя должно быть свое мнение. И сейчас я тебе его расскажу.
"...Принято считать, что на войне взрослеют. Это ошибка. На войне стареют. А когда возвращаются - если возвращаются, - то возвращаются к той жизни, где не бомбят и не стреляют, а ходят на работу, любят и учатся. Но как раз всего этого вернувшиеся и не умеют. И потому они в мирной жизни второгодники."
– Позвольте взять мне ваши проблемы на себя!
Он наклонился, потянувшись к розовым пухленьким губам панночки, но та отодвинулась.
– Да берите! – воскликнула нервозно. – Мне проблем для хорошего человека не жаль!
Я снова присела в реверансе.
- Вот только обходись впредь без этого выражения покорности на лице, - поморщился принц. - Тебе это не идёт.
- Отчего же?
Я почти обиделась.
- Да потому что у тебя на физиономии при этом написано: ладно, сделаю вид, будто я вас послушалась, я же всё равно гораздо умнее вас.
Если Богу угодно, чтобы я жил, то Он знает, как это устроить. А если Ему не угодно, то для чего мне и жить? Древний монах-подвижник авва Форст
... эта женщина обладала редкой способностью заставлять меня вести себя так, как я никогда и ни с кем себя не веду.
Жажда халявных зрелищ в разумных любых миров категорически непобедима.
Ваша попа как орех, так и просится на грех.
Не собираюсь тебе мешать, только скажу: ты пытаешься в нечеловеческой ситуации поступать как человек. Может, это красиво, но бесполезно. Впрочем, в красоте я тоже не уверен, разве глупость может быть красивой?
... мужчины — все стайные. Если кому-то понравится девушка, сразу появятся и другие желающие за неё побороться. Удовольствие будет в любом случае. Или от девушки, или от драки.
«Я - Стрела. Отбор в академию Стражей»
Поскольку все ее будущее зависело от умения использовать других людей в своих интересах, она не могла допустить, чтобы кто-либо проделывал нечто подобное с ней.
Будь внимателен, мой мальчик, будь добродушен. Исполняй добросовестно свои обязанности. В жизни это залог успеха!
Ох, что ж я маленьким не сдох.
...короче говоря, полный бардак, а я в самой его серединке.
Эмоции должны быть в равновесии, или они выйдут из-под контроля, и «великая сила» захлестнет того, кто вызвал ее колебание. Странно, что люди этого не чувствуют.
Я не сплю и не бодрствую, и в полусне в моем сознании смешивается пережитое с прочитанными слышанным, словно стекаются струи разной окраски и ясности
И если бы нашелся человек, который показал бы Шалавину какой-нибудь определенный и ясный путь, он ринулся бы за ними очертя голову, безразлично куда: на белогвардейские корабли в Мурманск или в экспедиционный матросский отряд на Волгу, только бы уйти от этой неясности, от полной неизвестности, что же делать с самим собой, вот с этим веселым, молодым, сильным Юрочкой Шалавиным, желающим жить, а не недоумевать. Но офицеры отмалчивались, прикрываясь анекдотами и шуточками как броней, а идти к большевику Луковсому и с ним вместе к матросам Шалавин не мог: улыбочка Бржевского была страшнее всего, ибо она означала приговор.
Влюбленность слепа. Она не замечает недостатков и идеализирует возлюбленного. Любовь же зряча. Она видит недостатки любимого и любит каждый из них.
Думаю, что алхимик из меня тоже вышел бы недурственный, но бесит их одержимость философским камнем. Едва упомянешь, и они начинают вести себя как чокнутые сектанты.