Вам никто никогда не говорил, что женщины созданы для того, чтобы совершать ошибки?
Не обязательно сочинять себе красивую жизнь, чтобы быть лучше других.
Но, несмотря на все сомнения, Таис знала, что обязательно будет рядом с Фёдором. Только он удерживал её от того, чтобы не превратиться во фрика. Это она знала точно. Просто наверняка. Чувствовала всей душой.
Она действительно стояла на краю пропасти. Один неверный шаг, одна ошибка – и необратимые изменения сотрут личность Таис. Её глаза, её улыбку. Заменят злобной оскаленной гримасой.
Таис почти ощущала эту злобу. Злобу, меняющую сущность человека. Только рядом с Фёдором она могла оставаться девочкой Таис. И уж лучше погибнуть, спасая детей от фриков, чем самой стать фриком. Хоть какая-то польза будет от смерти. Польза для детей, для станции.
А может, всё ещё закончится хорошо.
Подобно жертвователю, что приносит дары для духов, мы всякий раз кладем на алтарь чужие истории.
Чужую боль. Чужой страх. Смерть.
У Санта-Клауса лучше просить пару тапочек, чем мир во всем мире. Их, по крайней мере, можно получить.
Мы оба прекрасно знали, что жизнь вообще полна горечи и разочарований, так стоит ли тратиться на такси и ресторан, чтобы ещё раз в этом убедиться?
«Безразличие не предполагает отсутствия вежливости.»
– Не всякая правда является истиной.
Мужики, особенно любой властью облеченные обидчивостью же страдают повышенной, а тут вроде как я усомнюсь в его могуществе.
Клятва, данная под принуждением, мало чем отличается от пустых обещаний.
– Милочка, спустись на землю уже со своих облаков! Ты хоть до конца жизни девственницей ходить можешь, а нормальному мужику, светлому или темному, нужна разрядка!
Ты ничего не понимаешь. Шестикрылый Серафим, дуралей, пролетариату не нужен. Ему нужна шестистволка... Защищаца!
Я бы хотел тебе объяснить....
- Не стоит, - я махнула рукой.- Какова бы ни была причина, по которой ты так просто отпустил меня, это не важно. Важно то, что ты в принципе согласился отпустить. И теперь я тоже свободна от каких - либо обязательств. Хотя у нас их и не было, да, Стэр? Ладно. Вообще-то я пришла уточнить, когда могу отправиться домой? Меня не очень привлекает мысль сидеть в вашем дворце, к тому же, у меня достаточно других обязанностей - мне-то нужно зарабатывать, я же не принцесса, - добавила я немного яду в последнюю фразу.
Это я неравнодушна к тебе, особенно после душа. Ты пахнешь лесом, холодным туманом и ожиданием… Теперь я понимаю, как Серый волк заманил в свои сети Красную Шапочку. Сказки врут, волк не был страшным. Он был таким же сильным и красивым, как ты…
Беда следует за мной с тех самых пор, как я согласилась на эту поездку.
Так и сидели они — друг против друга, чужие так сильно, как умеют быть лишь единые по крови.
Эйнштейн своей теорией относительности обеспечил научное доказательство философских представлений о времени, восходящих еще к Спинозе, Блаженному Августину и даже Пармениду и получивших название «этернализм». Согласно этим представлениям, время относится к царству видимого, а не реального. Объективно взглянуть на Вселенную можно лишь с точки зрения Бога: sub specie aeternitatis.
Нельзя бить человека, который не только не может тебе ответить, но даже не имеет права поднять руку к лицу, чтобы защититься от удара. Не смеет даже отклонить головы. Это стыдно!
Это ящерица, когда ее прищемишь, хвост сбрасывает, а человек… он на всю жизнь один. И совесть у него одна, запасной не полагается.
Морду перекосило. Мэр полез в карман халата, извлек знакомый мне пузырек, на котором еще вчера было написано «Сильнодействующее слабительное», а ныне красовалось «Огненная страсть», и взревел:
— Ваше?!
Брезгливо взяв пузырек двумя пальцами, осмотрела и вернула со словами:
— Нет, я таким не пользуюсь, предпочитаю естественные отношения.
– А чего это вы мне тыкаете? – удивилась я.
– Обращение на «вы» всегда несет определенный подтекст, намекая на возраст женщины.
– Это кто сказал, Энгельс?
– Почему Энгельс? – удивился красавец-заступник.
– Сама не знаю. Кстати, мой возраст еще лет десять как минимум реагировать на подтексты и не подумает, так что смело можете говорить мне «вы».
В жизни каждого бывают моменты, когда молчание – величайшая глупость, малышка.
Белая леди Годива, Я избавляюсь от лишнего.
– Он хулиган и вор, – резко сказала Фрэнсис. – Но кто его таким сделал? Все мы. Война. Нищета. Сами газеты. Он вырос в обществе, где убийство человека – повод для гордости. Так можно ли его винить? Еще совсем недавно мы раздавали медали за человекоубийство.
Все мы оставили небо, желая присутствовать сами В брани...