Меня же поручили заботам внушительного вида женщине, при одном взгляде на которую сразу же хотелось иметь отменное здоровье, только бы никогда не слышать воркование нежным баском :
- Ну что ты, деточка, выпей микстурочку. Она вкусная.
...Император заключил договор на защиту этого мира.
— От кого? — быстро спросил Рэм.
— От людей, конечно. Знаете, есть такие неугомонные и бесцеремонные существа. Все им что-то нужно, и они, как правило, весьма безжалостны в достижении своих целей.
... Но не без дела погибну, во прах я паду не без славы; Нечто великое сделаю, что и потомки услышат!
Сердце её волочилось за ним на привязи, ударяясь о камни и цепляясь за кусты. Все в синяках и почти разбитое.
Карма — она, как все женщины, немного сука, и обязательно отомстит в самый безоблачный момент.
Я чувствовал, что в моей жизни появилась новая цель - сделать что-то хорошее не только для себя, но и для кого-то другого.
В небе ему виделось огромное, черное пятно, которое, как он полагал, было адекватно непознаваемому в его душе. Поэтому молодой человек так выл.
Извилистыми переулками через разбросанные помои он приближался к дому Сонновых, на ходу, мельком, всматриваясь в названия улиц.
В его кармане лежало письмо от Анны:
«Толя... приезжай сюда, ко мне... Здесь русское, кондовое, народно-дремучее мракобесие, которое я тут открыла, смешается с нашим, «интеллигентским» мистицизмом... Это будет великий синтез... Который ждали уже давно... Сюда, во тьму, подальше от наглого дыма видимости...»
Но сегодня ему показалось, что он наконец узнал, кто он на самом деле: а именно не кто иной, как гений; и что его жизнь имеет смысл, и задачу, и цель, и высшее предопределение; а именно осуществить революцию, никак не меньше, в мире запахов; и что на всем свете только он один владеет всеми необходимыми для этого средствами; а именно своим изощренным обонянием, своей феноменальной памятью и - самое важное - запечатленным в ней ароматом этой девушки с улицы Марэ, в котором в виде волшебной формулы содержится все, из чего состоит благоухание: нежность, сила, прочность, многогранность и пугающая, непреоборимая красота. Он нашел компас для своей будущей жизни. И как все гениальные чудовища, устроенные так, что через внешнее событие прокладывается прямая колея в вихреобразный хаос их душ, Гренуй уже более и отклонялся от того, что он принимал и признавал за направление своей судьбы. Теперь ему стало ясно, почему он так упорно и ожесточенно цеплялся за жизнь: он должен был стать Творцом запахов. И не каким-то заурядным. Но величайшим парфюмером всех времен.
Как? Как можно снаружи быть столь искренним и улыбаться даже глазами! А внутри пылать от лютой, порабощающей сознание ненависти? Это же невероятно!
-Какой киборг? -А, не обращай внимания, я так Мерлина зову. Сказал: "Давай чаю попьём", а потом... -А ты и попил. Дурачок. Меня тоже... чаем напоили. Бабушка. -Серьёзно!? -Серьёзно... А ты думал - в сказку попал? Не пей тут ничего непроверенного, а то нарвёшься.
Расставлять приоритеты-единственный способ выжить в этом мире, выстоять и продолжить жить дальше.
... Температура тела у них составляет тридцать шесть градусов, как у млекопитающих и дельфинов с тунцами, когда те находятся в движении. Тридцать шесть градусов, сказал Альфонсо, — это предельный показатель, который является, как выяснилось, наиболее благоприятным для живой природы — своеобразная магическая граница, и порой мне думается, сказал тогда еще Альфонсо, вспоминал Аустерлиц, что все беды человека происходят оттого, что он однажды отклонился от этой нормы и с тех пор пребывает в состоянии легкой лихорадки.
Знаете, если бы в мире не было литературы, искусства, религии, философии, всего нашего духовного наследия, передаваемого из поколения в поколение, чудища, что зовутся «технологиями», давно бы погубили нас или превратили в стадо динозавров, толпу зомби, существ, что могут лишь сжигать в огне, но не способны зажечь огонь ни в единой душе...
— Почему ты так на меня смотришь? Я вздрогнула от звука его голоса. — Что? Не смотрю я. — Лгунья.
Иногда эта работа требует от тебя многого, - сказала она, - но какая же это радость, когда видишь довольных клиентов или кто-нибудь останавливается, чтобы повнимательнее рассмотреть витрину.
Любовь, как редкое, позднее тепличное растение, может расцвести лишь в особом душевном климате, который трудно создать и который совершенно несовместим со свободой нравов, характерной для нашей эпохи.
Пока костер, разожженный в саду, пожирал один за другим листки моих писем, меня терзали мысли о том, как легко сжечь прошлое и как трудно его забыть.
- Знаешь… выбирая между чёрной икрой и самоуважением, я даже не посмотрю в сторону деликатеса. Пустой желудок вместо икры можно наполнить чёрным хлебом. А отсутствующие достоинство и честь не заменят ни цацки, ни суммы на банковском счету.
Память творит чудовищные вещи: вы можете что-то забыть, но она — нет. Она просто регистрирует события. И хранит их для вас — что-то открыто, а что-то прячет до поры до времени, — а потом возвращает, когда ей вздумается. Вы думаете, это вы обладаете памятью, а на самом деле это она обладает вами.
В: Так стало быть, то был мир без Бога. Может ли статься, чтобы такой мир существовал? Спору нет, люди бывают всякие: попадаются между ними и жестокие и не праведные. Но чтобы в целом свете лишь такие водились, это прямой вздор. Примеров таких не бывало.
О: То было пророчество: таким может учиниться свет в будущем.
Иногда у меня возникает чувство, будто жизнь проходит мимо, точнее проносится, как экспресс, в дыме и грохоте, сила неодолимая, ужас неописуемый. Проносится — но на самом деле движусь только я. Я не станция, не остановка, я и есть экспресс.
– Мне не себя жаль, а Яшу, – прошептала Каролина.
Да, они растопчут меня, числа пройдут, раз-два-три, четыреста миллионов пятьсот шесть, разотрут меня в частицы безгласной пыли, а после, в свое время, растопчут и моего сына, который мне не сын, и его сына, который не будет сыном ему, и сына его сына, который тоже не будет сыном, и так до тысяча первого колена, покуда тысяча и одна полночь не поднесет чудовищные дары и не умрет тысяча и одно дитя, ибо преимущество и проклятие детей полуночи – быть владыками и жертвами своих времен, оставить свой маленький мир, быть поглощенными гибельным водоворотом толп, жить в раздорах и умереть в непокое.
Уиллард был птицей из папье-маше высотой фута три, на длинных черных ногах, с частично черным туловищем, покрытым странным красно-бело-синим узором, не похожим ни на что на свете, а еще у него имелся экзотический клюв, как у аиста. Его кегельбанные призы были, разумеется, краденными
В общепитовских яйцах нет темперамента, подлинного характера.