Приехали сёстры Бестужевы - Елена Александровна, Мария Александровна, Ольга Александровна. Двадцать два года добивались отважные женщины царской "милости" - разрешения поехать к братьям в Сибирь на каторгу.
И вот только теперь добились.
Говорили тогда в Селенгинске:
– Этих бы русских женщин поднять до небес, до солнца!
И это, конечно, верно. Когда ты о женщинах русских думаешь, гордость тебя берёт.
Ты - моя Луиза. Кто тебе внушил, что этого недостаточно? Вот видишь, неверная, как ты ко мне холодна! Если б ты вся была охвачена любовью, стала бы ты думать о различиях? Когда я с тобой, рассудок мой весь уходит в зрение; когда же я вдали от тебя, он переплавляется в мечту о тебе. А ты и в любви способна сохранять благоразумие? Стыдись! Мгновенья, которые ты провела в тоске, - это мгновенья, похищенные у твоего любимого.
Некоторые кусочки в её голове с явным опозданием начали складываться в мозаику, на которой какой-то художник с любовью изобразил полную задницу.
-Тебе повезло,Ричард, как ни странно это звучит для человека, который попал на каторгу,будучи невиновным.
на пороге восьмидесяти двухлетия он понял, что великая тайна философии это удовлетворенность своей судьбой
Жизнь - это восхитительное приключение в красивой обертке...
— У нее восемь детей, и она торгует яйцами, чтобы выжить. Она подарила твоей маме двух кур и помогла калеке, хотя вряд ли может себе это позволить, — сказал Мигель. — Богатые заботятся о богатых, а бедные — о тех, кто нуждается еще больше, чем они сами.
Говорят, что дьявол, изгнанный из церквей непримиримыми лютеранами, начал разыскивать некрещеные души, чтобы в них вселиться, и что он по ночам летал над густонаселенными городами, принюхиваясь к запаху человеческого молока. И когда чуял его, то незаметно влетал в окно комнаты и в темноте прятался под колыбелью младенца, пока нянька не засыпала, затем протягивал длинную тонкую руку с паучьими пальцами, чтобы через крохотные ноздри пробраться в мозг, в глубине которого лежит душа, как орех в своей скорлупе, и брал ее двумя пальцами — указательным и большим. Очень осторожно он вытаскивал руку, липкую после манипуляций живым органом, и, когда душа была извлечена, клал ее в рот и сосал до тех пор, пока не начинал содрогаться от экстаза и радости, которые на несколько минут лишали его сил.
Осознание того, что помогаешь людям, приносит огромное удовлетворение.
— Девы! — гаркнула я, заставив тех оглянуться. — Вспомните, что вы приличные женщины! Не устраивайте драк в приемной! Идите биться на улицу!
О, это коварное существо – женщина! Я теперь только постигнул, что такое женщина. До сих пор никто еще не узнал, в кого она влюблена: я первый открыл это. Женщина влюблена в черта. Да, не шутя. Физики пишут глупости, что она то и то, – она любит только одного черта. Вон видите, из ложи первого яруса она наводит лорнет. Вы думаете, что она глядит на этого толстяка со звездою? Совсем нет, она глядит на черта, что у него стоит за спиною. Вон он спрятался к нему в звезду. Вон он кивает оттуда к ней пальцем! И она выйдет за него. Выйдет.
Книга ("Саламбо") обязана успехом лишь самой себе. А автор, который исповедует презрение ко всем внешним проявлениям признания, становится сугубо парижским героем, общения с которым добиваются люди света.
-Тебе повезло,Ричард, как ни странно это звучит для человека, который попал на каторгу,будучи невиновным.
Свободное время? Да куча! Я же на работе как-никак нахожусь!
Кайден был хмурым, собранным и отчаянно резким, словно натянутая пружина. Переносить подобных людей по утрам было сложно, а в похмелье – невыносимо.
Давайте возьмем человека, никогда крокодила не видевшего, отвезем его в крокодильные места — в Африку, в Австралию или во Флориду, — а потом попросим описать крокодила. Но писать потребуем только о том, что он видел сам, собственными глазами.
Один напишет, что крокодил совершенно неподвижен. Четыре часа, разинув пасть, лежал на солнышке, не шелохнулся, даже не моргнул ни одним глазом.
Другой опишет стремительно бегущего крокодила.
Один расскажет, что крокодил крадется к своей жертве очень медленно и совершенно бесшумно.
Другой возразит, что крокодил бросается на жертву внезапным страшным рывком.
Один сообщит, что крокодил за один раз разрывает и пожирает зебру или антилопу.
Другой не согласится: крокодил по три месяца ничего не жрет.
Один вспомнит, что мама-крокодилиха порвет любого, кто попробует обидеть ее потомство.
Другой на это ответит, что если кушать хочется, то крокодильская мама сама первая своих детенышей и сожрет, не поперхнувшись.
Кто же прав?
Все правы. Правда про крокодила лежит не на одной стороне, а на двух противоположных сторонах одновременно, причем на самых крайних точках диапазона.
Нам с крокодилом даже и тягаться не стоит. Я, например, не способен, разинув пасть, лежать на жаре четыре часа, не шевелясь и не моргая. Но и в клочья рвать зубами своих врагов не получается, хотя иногда и хотелось бы.
Я не могу три месяца подряд ни черта не жрать. У меня больше одного дня не выходит. Но и целую зебру за один раз я вряд ли способен смолотить. Если бы жареная — куда бы ни шло. А крокодил ее рвет на части и огромные кусья глотает. С костями. Даже не жует.
Так вот: Советская Армия — тот же крокодил, только очень большой. Описывайте Советскую Армию любыми словами, давайте ей любые характеристики, и вы будете правы, если к каждой характеристике станете добавлять: экстремально, крайне, предельно, чрезвычайно. И вам будут стоя аплодировать любые аудитории.
Это справедливо не только по отношению к армии, но и ко всей стране, ко всему нашему народу.
Вот, допустим, вопрос: Россия богатая страна или бедная?
Ответов два.
Первый: предельно бедная.
Второй: предельно богатая.
Какой правильный? Оба. Одновременно.
Если книга не породила у вас ни одной самостоятельной мысли, значит, она напрасно прочитана (кроме справочников, но они не читаются подряд).
Будьте Колумбами! Открывайте хорошие книги в океане незначительных.
Читать, но и перечитывать! Если при перечитывании книга позволяет открыть в ней нечто новое, значит, это полезная книга.
«Алиса — это пудинг. Пудинг — это Алиса» (Льюис Кэрролл, «Алиса в Зазеркалье»).
И вспомнила про одеяние монахини, что было на его высочестве Теодоре...
- Бельё на ней было чёрным, а вовсе не тот кошмар, что ты пыталась нацепить на себя в нашу первую брачную ночь. На второй оказалось и вовсе малиновым, третья напугала нас отсутствием белья как такового в принципе.
- Вы раздели трёх сестёр монастыря?
- Ангел мой, Тео не влезал ни в один балахон, мы с трудом нашли монашку подходящих размеров.
– Всадить нож было мало, да? – рявкнул Ржавчина. – Что еще надо сделать, чтобы ты больше не думала о нем?
– Всадить нож и в мое сердце, – сказала я.
Почему-то светлые воспоминания порой ранят сильнее мрачных. Наверное, потому что их больше не повторить…
Вы женщина, существо слабое, страстями живете, не разумом…
Врать надо много. Тогда можешь однажды смело сказать правду, в которую никто не поверит.
Если твой муж сладок, как мед, не слизывай его сразу.
Арабская пословица
Святая ложь — это такой трепетный и стыдливый цветок, который увядает от прикосновения.