- Как успехи? - поинтересовалась я в надежде, что он скажет быстро собираться и уезжать.
- Ну с одной стороны, неплохо, - протянул "муж", - отец восстановил мое содержание и выдал ключи от дома в Гаэрре. А вот другая сторона тебе не понравится точно. Поскольку он потребовал, чтобы мы жили в этом самом доме и приезжали к нему на все выходные. Теперь тебе полагается радостно взвизгнуть, подпрыгнуть и броситься мне на шею, поскольку отец смотрит на нас из окна.
- Я визжать не умею, - сказала я, пятясь от Штадена. - И на шее висеть тоже. И жить с тобой в одном доме не буду. И приезжать сюда на выходные тем более. Нужно было тебе какую-нибудь из своих девиц под мороком сюда везти.
- Штерн, - зло сказал он, - мы же с тобой перед завтраком все обговорили. Так что быстро сделала счастливое лицо, подошла и обняла меня за шею. Целовать я, так уж и быть, буду сам.
Я собралась с духом и пошла к нему, пытаясь изобразить на лице подобие улыбки.
- Штерн, счастливое - это не тогда, когда у тебя болят все тридцать два зуба, - язвительно сказал он. - Ты же идешь к любимому мужу, а не на казнь. Вот, уже лучше. Я же говорил порепетировать было нужно, а ты - "Один раз и так получится". Руки мне на шею. Нет, душить не нужно. Можешь запустить их в волосы - так естественней. А теперь расслабься, ты же все равно целоваться не умеешь.
Близкие люди как никто другой могут делать больно.
В отличие от любви, ребенок не чувство, не абстракция, а живое существо с разумом и характером. Любовь приходит и уходит, а ребенку все равно, он никуда не денется. Само его существование означало веру в будущее, в завтрашний день – именно там предстоит ползать, бегать, жить ребенку.
— Писать книги — это пустяки: писать все умеют, но не все при этом писатели.
— А как человек узнает, что он писатель, Гарри?
— Никто не знает, что он писатель. Ему об этом говорят другие.
Близкие - они не для того, чтобы осуждать или разочаровываться, а чтобы поддерживать и развивать лучшее в каждом.
— Моя очередь. Любимая книга.
— «Грозовой перевал». А самый-самый любимый герой, естественно, Хитклиф.
— С ним было бы невозможно жить, — сказала Фейт. — Он скандалил бы из-за того, что гренки пережарили или положили мало сахара в кофе.
Пусть это вдохновит Вас на подвиг.
Быть врачом и заболеть — это должно быть паскудно. Ты знаешь все статистические данные, все лечения, возможные побочные эффекты и прогнозы как внутри тебя, так и снаружи. При таком раскладе невозможно избежать правды о болезни или смягчить ее.
- Вот это мужчина! - зачарованно прошептала подруга - Да за такими, как этот Браен, как за классными машинами, - всегда очередь...
- ...в кассах станций техобслуживания, - закончила я за Прит. - С виду ничего, но в работе то движок забарахлит, то тормоза откажут.
"Ну, кто же застрахован от ошибок?"
-- сказала кошка мышке в утешенье.
/ Александр Конопатский /
Время быстро бежит, но, к сожалению, совсем не лечит…
"Магический реализм" - это всего лишь фэнтези в костюме и при галстуке, способ сказать "фэнтези, написанное человеком, который учился со мной в университете".
Её глаза светились добротой и счастьем - я с первого взгляда понял, что ей всегда везло в жизни, с животными, людьми и даже с работодателями.
Когда подкатывают к моей женщине, Дэй, и не важно какая она по счету из любовниц, я разбираюсь сам, всегда. Потому что моя. Потому что я мужчина, и в состоянии обеспечить безопасность женщины, которая делит со мной постель. Постель, Дэя, даже не сердце. Поговори с Тьером, это не твоя проблема-его. Потому что ты его женщина и он вправе тебя защищать. Это не долг и не обязанность, Дэй, это его право.
– Держи, я твою обувь нашла!
– Лучше бы мои мозги. Я их точно тоже где-то посеяла, раз во все это вляпалась, еще и тебя втянула…–
С кем я только не спала во сне!
«Смертельный удар» мы получаем сразу с нашим рождением, и вопрос лишь в том, кто или что нам на этот факт укажет. Байку эту я привожу исключительно как метафору взросления — осознание «личной смерти». Ведь именно с той кладбищенской ночи я впервые задумался, что однажды умру. Детство кончилось.
ЗА ОДНИМ «ПОВЕЗЛО» СТОЯТ СОТНИ «ЕЩЕ РАЗ ПОПРОБУЮ И БРОШУ ВСЕ К ЧЕРТЯМ!».
Я еще ничего не знала о любви, о кознях и мужском вероломстве – разве что из книг.
Но эта история хорошо не закончится для принца выживших и его принцессы одиночества.
Война уродует всех одинаково.
Нельзя ставить ожидания других людей выше своих собственных планов, целей и ценностей.
Летчики-пилоты! Бомбы-пулеметы!
Вот и улетели в дальний путь.
Вы когда вернетесь?
Я не знаю, скоро ли,
Только возвращайтесь... хоть когда-нибудь
Гей! Да где б Вы ни были,
На земле, на небе ли,
Над чужими ль странами -
Два крыла,
Крылья краснозвездные,
Милые и грозные,
Жду я Вас по-прежнему,
Как ждала.
(песня Жени о летчиках... для танкиста Георгия. Ведь Женя не знала песен о танкистах)
О, ужас! Ты не только в этом извращенец, ты еще и шнуровку зубами грызешь!
— Это вечное проклятие моего рода… все грызть. С тех самых пор, как моя прабабушка согрешила с бобром…
— Ой! Я боюсь! А вдруг ты отгрызешь мне ухо?
— Я травоядный, — утешил ее Кантор.
— Так и знала! Значит, ты отгрызешь мне вот здесь… — она помогла увечному любовнику справиться со шнуровкой, выпростала «вот здесь» из декольте. — Как раз это место у меня сделано из растительного материала, поскольку своего, увы, не выросло…
— О, какой соблазн! — трагически взвыл Кантор. — Кровь диких бобров ударила мне в голову! Я отгрызу тебе все-таки твое «вот здесь», но ты не бойся, сначала я покажу тебе «вот это», ты упадешь в обморок и этого ужаса не увидишь…
Ничто так не оживляет повествование, как вываливающиеся в изобилии внутренности.