поучать королей - дело обычно небезопасное
— Вы что, оба с ума сошли? — пронзительно закричал доктор. Он побледнел и отпрянул в замешательстве.
— Так точно, доктор, — заверил его Данбэр. — Он и вправду сумасшедший. Каждую ночь ему снится, будто он держит в руке живую рыбу.
Доктор застыл на месте, изящно изогнув бровь. В палате стало совсем тихо.
— Снится что?.. — спросил он с отвращением.
— Ему снится, что он держит в руке живую рыбу.
— Какую рыбу? — резко спросил, доктор.
— Не знаю, — ответил Йоссариан. — Я плохо разбираюсь в рыбах.
— А в какой руке вы ее держите?
— То в той, то в этой, — ответил Йоссариан.
— Все зависит от рыбы, — поспешил ему на помощь Данбэр.
Полковник обернулся и, подозрительно сощурившись, уставился на Данбэра.
— Да? А вы то откуда знаете?
— Так ведь это сон то мой, — ответил Данбэр без тени улыбки.
Уже пятнадцать лет он тут кошмарил реальность.
Уже пятнадцать лет пытался изменить естественный ход истории.
И, черт возьми, ему нравилось то, что получалось!
– Тель, перестань, мне проще терпеть боль, чем видеть твои слёзы. Оставь, я уже в состоянии подняться.
– Я не плачу, – упрямо заявила, – и ты не поднимешься, ты вообще практически умер.
– Кто умер? – Он удивлённо приподнялся.
– Да ты умер, морда несносная, – прошипела взбешённая чёрная ведьм. – тебя сейчас вылечу, а потом убью! Будешь знать, как валиться с ног от кровопотери!
Сумерки - самое прекрасное время дня, самое спокойное и самое загадочное.
Природа решает, какие черты вложить в человека — но именно воспитание определяет, как он их будет использовать и развивать их.
«А ты спроси себя, вот сейчас, именно сейчас, в эти десять секунд моей жизни, есть ли у меня какие-то проблемы? И ты поймешь, что их нет. Почти никогда нет. Сложность любой проблемы - это всего лишь определенное количество страха перед будущим.»
... и почувствовала, как по щекам текут слёзы... текут годы нашей жизни... доверие... счастье... любовь... моя душа, вывернутая наизнанку.
Так бывает осенью. Солнце сияет светло. Все озарено ясно, четко, подробно. И тишина, глубокая тишина наполняет мир. Это час прощальный. За ним следуют осенние бури, предвещающие зимнее замирание.
Терри столкнул большой камень, а тот собрал за собой кучу других, и они вместе обрушились на место, где я сидел. Убежать не успел, мою ногу придавило. Там меня и нашёл дядька Хэм.
— Сожалею… И что, этому Терри ничего не сделали?
— А что ему сделают, он же граф, — Мика удивлённо посмотрел на меня.
— Ну, да… — ответила. И задумалась. Тварь он, а не граф. Что за мир такой. Судя по телеге и графьям — средневековый. Кошмар, куда я попала.
Ну если уж мы пережили совместный ковид, то и в мирное время как-нибудь уживемся. Или ты против?
За все надо платить, знаете ли. Опыт стоит особенно дорого.
Поздней ночью возвращались по темным улицам во дворец. Екатерина вдруг сказала, что Россия - не государство. - А что же это, матушка? - удивился Потемкин. - Россия - вселенная! Сколько в ней климатов, сколько народов, сколько языков, нравов и верований...
Наше бешеное увлечение живописью и принадлежность к разношерстному артистическому обществу Парижа, кормило нас таким шквалом эмоций, что о еде мы думали редко.
Наказание человека — в нем самом.
- Мужайся, Мэри, - сказала я себе, - и за старания тебе воздастся!
Ночью почему-то очень хочется есть. В холодильнике котлет много осталось? И молоко? На самом деле очень глупо отдавать ужин врагу. Правда, врагу вообще глупо отдавать что бы то ни было. Все животные любят поесть на ночь и лечь спать, спокойно это переваривая. Недаром после еды клонит в сон. Природу не обманешь.
Есть раны, которых никогда не исцелить полностью.
- Так ведь секс не про быстрее, выше , сильнее. Он про эмоции и чувства. Разве нет? А в молодости это марафон, когда чем больше и чаще, тем лучше.
— Киара… А знаешь ли ты, девчонка, что Киара была видящей?! А значит, она была моя! Моя! Но слепая в своей гордости Пантера стала воином. Киран и Киара — те двое, что в силе своей могли разрушить все, ибо, когда они были вместе, равных им не было… и сила их росла. Я лишила близнецов матери — сила росла. Я подвергла Кирана болезненному посвящению — они разделили боль на двоих, и воин выжил! И тогда я использовала влечение Агарна… Тень шептала, он слушал во сне, не понимая того, почему мысли начинают преследовать! Он сходил с ума годами… Киара, Киара и только Киара стала его дыханием. И когда страсть затуманила разум, Агарн пошел на подлость, подлог, предательства и убийства, чтобы получить свою единственную…
Нет, ну почему всегда существует вероятность, что твое счастье какая-то гадюка разрушит?
Ты, Лиза, как похвалишь, потом не отмыться!
И сразу ветер знакомый и сладкий, И за мостом летит на меня Всадника длань в железной перчатке И два копыта его коня.
Николай Гумилев
— Зачем пинать колесо? — удивилась Оленька, и даже Николай отвлёкся от попыток реанимации машины.
— Традиция, — пояснила я, недоумевая, откуда она вообще появилась в моей голове.
— А-а-а, — понятливо протянула Оленька. — Тогда, конечно, пинай, а то просто так Коля очень не любит, когда к автомобилю неуважительно относятся.
И она на полном серьёзе потащила меня из машины пинать колёса.
- Их вера, мой друг, - самый совершенный инструмент управления народами, который только могло выдумать человечество. Народ их жрецы называют паствой, сиречь «стадо», и, наверное, это очень точно определяет положение dеmos в европейских государствах.
- Но почему же люди мирятся с положением стада? - спросил Волот и вспомнил, что именно этим словом Тальгерт иногда называл вече.
- Они не только мирятся, они рады этому положению, мой друг! Именно поэтому я и называю их веру совершенным инструментом, но не берусь судить о нравственности такого положения. Простой человек, осознавая себя неотъемлемой частицей стада, освобожден от ответственности перед их богом за то, что происходит вне его самого: за это ответственность несут пастухи. Стадо идет туда, куда его ведут. Человек испрашивает жреца о том, как ему жить и что ему делать, по самым ничтожным вопросам, и если живет так, как предписано жрецом, после смерти его ожидает вознаграждение.
- Но предки? Разве им не придется отвечать перед предками за свои поступки? Ведь предкам нет дела до каких-то там всезнающих жрецов?
- В том-то и дело, что предки не спросят их об этом, их бог не желает знать кровного родства и всячески противится объединению людей, которое мы привыкли называть родом. Их бог не знает разницы и между народами, считая их в одинаковой степени своими рабами.
- Рабами? - переспросил Волот. - И это вот проповедуют их жрецы в Новгороде?
- Да, именно это.
- По-моему, все это чудовищно… Какое-то надругательство над людьми, тебе так не кажется?
- Их вера распространялась первоначально между рабами Рима, и тех не ужасало положение божьего раба.
- Но ведь сейчас в Европе нет рабства! И потом, европейская знать тоже исповедует христианство! Как же они мирятся с этим?
- Они рождаются с этим, - пожал плечами доктор. - И потом, для знати уготовано другое место, нежели для толпы. Они согласны, ублажая толпу, называться божьими рабами, отлично осознавая, что жрецы - то есть пастухи - находятся и в их власти тоже.
— Я не только в объединении вкалываю, еще я работаю в больнице в Кале. — Ты врач? — Техническое обслуживание. Ну, ты понимаешь, уборка помещений и всякого дерьма, когда все спят… Везде кто-то стрижет лужайки, а кто-то играет на них в гольф. Угадай, к какому разряду я отношусь.