Несчастный глава школы ничего такого не думал. Он вообще мечтал только об одном: чтобы адептка Золотова поскорее закончила свое обучение и избавила его от постоянной головной боли.
...ведь только убитое и может воскреснуть.
... нет тяжелее горя, когда человек плакать не может.
"Село Городище"
Ненависть — плохой советчик, зато придает решимости.
Жалость некоторых людей... – это гнусное оскорбление, которое следует швырнуть в лицо тем, от кого она исходит.
Люди всё больше по сторонам рыщут, думают, лихо – оно снаружи. Мало кто понимает, что беда внутри скрывается, как медведь в берлоге.
Усвистали лаонцы быстрее ветра, ушли к себе в земли, и никто их не догнал. Да и кому охота гнаться за собственной смертью?
Вам, конечно, неизвестна история моей родины! Лималль находится в кратере гигантского вулкана, уснувшего ещё до периода Вечной ночи, поэтому здесь сохранились уникальные природные условия для флоры и фауны!– Флора! – Вырвиглот указал на стену, где рос фиолетовый мох, а затем перевёл указующий перст на эльфа: – Фауна!
Ведь воспоминания как лабиринт: откроешь дверь, а за ней - вторая, за второй - третья...
Но есть вещи, которые нужно делать, иначе ты не человек, а лишь маленькая кучка дерьма.
Жизнь - это смертельная болезнь с летальным исходом. И половым путем передается.
— Чем мужик отличается от бабы, в спортивном костюме по крайней мере? Только этой хренью.
— Какой? — растерялась Ленка.
— Бюстом, — пояснила Наташка.
-Кстати, а как вы видите себе ваше будущее?
-Ближайшее или отдаленное?
-И то, и то
-В ближайшем вы отправите меня в четырехместную палату, а в отдаленном я умру
В Европе практически не знают русский язык, кроме двух слов: «Хорошо» и «На здоровье!». А вот то, что касается второго русского языка, многообразие слов в котором практически сопоставимо с основным и от которого иногда ветер может поменять направление и пригибать мощные деревья, дело обстояло куда лучше. Сначала, малиновые пиджаки, потом торговки с тюками, затем нувориши и туристы привили старушке Европе знание матерных слов.
-Будь то Адольф Тюря, Трибрат или такой нынешний художник, как сам Инкассо. -Пикассо, - поправил его Максик, - и Рембранд, и Альбрехт Дюрер.
Боль - это часть жизни. От неё нельзя спрятаться. Можно только стать сильнее.
– Нет, донна Марион. Слыхали ли вы когда-нибудь о последнем инквизиторе Толедо? Он умер не так давно. Во время своей жизни он сжег не одну сотню разного народа. Я забыл, сколько именно, но он где-то записал это число. Он сжигал их весело, без всякого сокрушения, хорошо зная, что они виновны только в том, что являются препятствием для могущества церкви. Он рассуждал приблизительно так: может ли быть, чтобы Бог сошел на землю проповедовать Слово Свое, быть распятым за Него и предоставить первому попавшемуся попу извратить Его? Конечно, это невозможно, рассуждал он. Поэтому он смотрел только на реальную сторону дела – на борьбу за власть.
– Он правда был врачом?
– Ага. И неплохим. Но не смог прижиться в частной медицине, а в государственной не смог выжить.
Если бы я мог я сидел бы и читал все время.
— Ваше сиятельство, вы относитесь к детям, практически, одинаково. Я не знаю, какие отношения связывали вас с моей несчастной племянницей...
Лиля закатила глаза.
— Патер, какое кратчайшее расстояние между двумя точками?
— А? — растерялся несчастный.
— Прямая.
— Э... — продолжилось непонимание.
— Хотите что-то узнать — спрашивайте прямо...
— А у вас нет каких-нибудь важных дел, Максим?
— Каких например?
— Ну не знаю. Бриллианты пересчитать, «Ролекс» смазать, — кивком указываю на его дорогостоящие часы.
— Нет. До следующих выходных я совершенно свободен, Ксюшенька.
Удалось ли им соблюсти тишину — никто из них не уследил. Когда они вдвоём, наедине, и занимались любовью, окружающий мир исчезал.
Быт – это тихий убийца чувств. Он не приходит громко со скандалами, не стучится в двери, не кричит, не появляется так, чтобы его все заметили и обратили на него внимание.
Он просто медленно убивает всё вокруг себя и уходит, не извиняясь.
И вот уже копятся обиды, претензии, разногласия. Но ты молчишь, отставляя всё на бесконечное «потом».
Потом поговорим, потому что я устала и не хочу ссориться.
Потом разберёмся, потому что сейчас нет времени на решение вопросов.
Потом наверстаем, потому что у нас вся жизнь ещё впереди.
А оказывается, нет, не существует никакого «потом». Есть только «здесь и сейчас».
И только в нём надо жить.
Глаза их заблестели, когда они заговорили о футболе, ибо нет на свете таких болтунов, сплетников и фатазёров, как любители футбола.
«Бороться с собственным унынием было безнадежно — всё равно что сражаться с зыбучими песками, грозя им маленьким прутиком».