Ярость и бешенство иногда творят странные вещи, ломая самые сильные преграды и запреты.
— Хоть бы замуж вышла, — не придумал он сказать ничего умнее. — Глядишь, успел бы твоих детей понянчить.
— Это вряд ли, — развела я руками, — на роль папаши нет подходящей кандидатуры.
— Ты красивая, — разглядывая меня, вздохнул он.
— Я знаю. Но этого, оказывается, мало. Я готовить не умею, вот никто замуж и не берет.
— Сама не идешь. Хотя достойной кандидатуры и я не вижу. Вроде с виду мужик как мужик, а внутри…
— Внутри у людей кишки, — заметила я. — Я в анатомичке видела. Выглядят скверно.
— Убил бы тебя, — заметил Дед, поднимаясь.
Вальс над пропастью, страшный вальс,
Но нам с тобой не дано упасть!
И мы танцуем, в глазах наших страсть,
Вальс над пропастью, дивный вальс…
Гномка произнесла всего два слова, в буквальном переводе обозначающие мерзкого ядовитого слизня, встречающегося в Гномьих горах в местах скопления отходов, но в общей лексике использующихся, как одно из распространенных ругательств. Я на это только улыбнулся.
Умный мужчина не пожелает взять в жены дурочку.
Люди его поколения верили: если что-то не так, надо кого-нибудь застрелить, и все будет хорошо.
«Если какая-то дверь вдруг открывается, просто войди в нее», – сказал какой-то восточный мудрец. Что ж, последуем совету. Хотя никто не обещал, что двери открываются к большой удаче. Иногда совсем наоборот.
"... видит бог, любовь идет рука об руку с долгом, и есть люди, которых мы просто обязаны любить, что бы ни происходило"
Чувство без разума не слишком питательная еда; но и разум, не смягчённый чувством, — горькая и сухая пища и не годится для человеческого потребления.
Милан – это город, где надо остановиться и осторожно, шаг за шагом, попробовать его, на вкус, на запахи, на ощущения. И тогда вы получите прекрасный подарок судьбы. Ведь если Венеция, по утверждению Тициано Скарпы, это рыба, то Милан, как сказали мне однажды, это торт. Круглый торт со свечками в середине – шпилями Дуомо.
– Хочется выпить пару кружек, чтобы по венам вместо крови бежал неразбавленный кофеин.
– Да я смотрю, доктор, вы кофебольной кофеманьяк, – сыронизировал Денис.
– Я просто задолбана. Но… – подняла указательный палец вверх – Но не сломлена.
Война — это не душещипательное кино про любовь на «фронте». Это не панорамные романы с их романтизацией и лакировкой войны. Это не сочинения тех прозаиков-«фронтовиков», у которых война — только второй план, фон, а на переднем, заслоняя всё пространство в кружевах литературных оборотов и бахроме, стоит художественный вымысел. Это не изогнутая стрела, нарисованная красным карандашом и обозначающая на карте остриё главного удара дивизии. Это не обведенная кружочком на карте деревня…Война — это живая, человеческая поступь солдата — навстречу врагу, навстречу смерти, навстречу вечности. Это человеческая кровь на снегу, пока она яркая и пока ещё льётся. Это брошенные до весны солдатские трупы. Это шаги во весь рост, с открытыми глазами — навстречу смерти. Это клочья шершавой солдатской шинели со сгустками крови и кишок, висящие на сучках и ветках деревьев. Это розовая пена в дыре около ключицы — у солдата оторвана вся нижняя челюсть и гортань. Это кирзовый сапог, наполненный розовым месивом. Это кровавые брызги в лицо — разорванного снарядом солдата. Это сотни и тысячи других кровавых картин на пути, по которому прошли за нами прифронтовые «фронтовики» и «окопники» батальонных, полковых и дивизионных служб.
- Когда любишь дракона, умей полюбить тёмные пещеры, разве не так говорят? Все мы делим с близкими и светлые, и тёмные стороны. Они любят тебя, они рядом, и потому это не может их не коснуться...
Он безнадежно пытался выманить из Москвы Шехтеля, осыпая его упреками: "Жилье в городе летом - это хуже педерастии и безнравственнее мужеложества".
Без мата в этой стране ничего не делается, ни хорошего дела, ни плохого.
Любить или быть любимым - к несчастью.
Никогда не забывайте, что для букашки, ползущей по вашему пальцу, ваш палец – неодушевленная скала… Домашний гусь боготворит хозяина, дающего отличную еду, и жалеет голодных диких собратий. Он не знает, что его откармливают для рождественского стола! Мы – гусь и букашка… и живем в вечной тьме… И если пытаетесь объяснить непонятное, скажите себе самое честное: «Не мерою исчисляется и не весами измеряется то, чего не дано нам знать…»
Никогда не заставляй человека делать то, чего он боится. Сначала постарайся сделать так, чтобы он перестал бояться.
Как там Данил и, что ещё интереснее, как поживает твой личный дефлоратор Арсений?
Дети-дети, вы так торопитесь взрослеть... зачем? Чтобы потом исступленно мечтать вернуться в детство. Ну хоть на час, хоть на секунду.
Жизнь Петрова будто нарезали на этапы, и вот он находился в конце одного из этих этапов, а ему казалось, что это конец, совсем конец, как смерть. Получалось, что Петров думал, будто он главный персонаж, и вдруг оказалось, что он герой некого ответвления в некоем большом сюжете, гораздо более драматичном и мрачном, чем вся его жизнь.
родители по-прежнему отказывались признавать ее заслуги и всегда находили, за что покритиковать.
Прекрасная незнакомка ворвалась в мою душу внезапно.
…прекращайте есть себя поедом и думать, что вы могли что-то изменить. Прошлое остаётся в прошлом.
Всем мозг дан с рождения, просто не все умеют им пользоваться, – грублю.
– Для того чтобы мозгом пользоваться, надо в него для начала информацию вложить. Правильную.