- Илья -- один из тех людей, которые смотрят на жизнь сквозь книгу и не умеют отличить корову от лошади.
Леонард любил меня, просто любовь для него оказалась синонимом слову владеть, а для меня это было не так…
Больше всех в этом кабинете я определенно нравилась бандитам. Просто покорила их своей красотой и воспитанием. Всегда верила, что буду иметь успех у мужчин. Правда, не у таких.
Если ерунду обозвать длинно и вычурно, то это уже не ерунда, а ценность, раритет и эксклюзив. Это такой маркетинговый прием.
Mom’s idea of a surprise has always been less Happy birthday and more Look at this vaguely nightmarish thing I found in the backyard.
Должно быть это сущий ад – вообще ни с кем не делиться своими переживаниями
– Витара, – с довольным видом проинформировал старх, – в основном, всем необходимым обеспечить тебя удалось! Ошарашенно переведя взгляд на две большие коробки, не поверила своим глазам. Если там присоски, то я обеспечена пожизненно!
- Знал бы ты, Аниан, как вы мне все надоели. Приворотные зелья, интриги, соблазнения, чары, черные амулеты, помощь королевы. Что вы все ко мне прицепились? Моя постель нектаром полита, или я так божественно прекрасен, что вы мне суете ваших сестер, дочерей, кузин? Моя наложница покоя не дает, так ей от меня был нужен только я. И не смей оскорблять память чистейшей женщины грязными наветами. Нэми была благородней многих знатных подстилок, что даже в девичестве выставляют свои прелести наружу, желая привлечь к себе мужское внимание. И запомни, Аниан, как бы не была хороша твоя родственница, но жену я выберу не по наущению Их Величеств, а сердцем, слышишь? Леди Тирнан мое сердце не заставила биться чаще.
Нас убьет не груз потерь. Нас убьет неумение ценить то, что мы все-таки сохранили.
В моем деле иногда приходится нырять глубже, смотреть дальше и видеть больше. Суровая и ужасная IT-сфера — никогда не знаешь, чьи трусы найдешь, пока чинишь нерабочий код.
....—Скажите слугам, миледи, чтобы не тревожили нас! О! Слуги нас не потревожат! Они у меня тихие, незаметные, я бы даже сказала — невидимые. Так что с ними никаких проблем. Нет слуг — нет проблем.
...даром - за амбаром. А за спасибо - умри красиво.
Уткнувшись взглядом в раскрытую кожаную папку, он с умным видом вещал какой-то бред:
— Два ишака на дерево к Тагану, посуточно, ставка в сто сорок, роба и элики предоставляются, баф в обед. Четыре шахтера туда же на медь, ставка от выработки, сто семьдесят на сотню, роба и элики предоставляются, баф в обед. Ишак на гранит к Юритасу, недельный контракт, с продлением по договоренности, ставка сто пятьдесят пять в сутки, роба и элики предоставляются, баф утром и в обед, кормежка два раза.
– Кто дал вам право вмешиваться в мою личную жизнь? – гневно спросил он. Не знаю, чего он ждал от меня, но явно не того, чего дождался. – Вы не могли бы выйти и попробовать зайти еще раз? – мягко предложила я. – А когда будете произносить вашу реплику, постарайтесь понизить голос и придать ей видимость вежливости.
— А что может быть нехорошего в трупе, Маргош? — иронично-серьезно поинтересовался Стужев. — Ты представляешь, сколько народу обрадуется сразу — хозяин ритуального агентства, изготовитель гробов, директор кладбища, жучки, червячки всякие, а ты говоришь «нехорошо».
Пока вы позволяете другим смотреть на вас, как на слабака, вы - слабак.
Ошибки признают смелые, а сознаются в них — трусливые.
дом — это не стены, а те, кто находятся внутри рядом с тобой. А комфорт… комфорт — дело наживное. Главное, чтобы в душе был уют.
Люди изобрели машины, сделали много научных открытий, в космос полетели. Они вроде умные, но глупцы, потому что никак не перестанут ругаться, выяснять, кто из них богаче.
Умно говорить трудно, умно молчать – еще труднее.
Молодые чересчур заняты собой, чтобы по-настоящему понять своих близких.
Ностальгию часто романтизируют.
Может быть, Адриан где-то и прав. Нет, права, разумеется, я, но тем не менее его можно отчасти понять.
— Я ничего не считаю, моя милая, ей-богу, ничего. Просто я думаю, что здесь пахнет деньгами. Огромными деньгами. И боюсь, мне слишком хорошо известно, на какие ужасные преступления идут люди, лишь бы заполучить крупный куш.
— Да, пожалуй, вы правы, — сказала Банч. — Но ведь это не принесет им счастья, не так ли? В конечном итоге не принесет?
— Нет, но, как правило, люди этого не знают.
— А я могу их понять. — Внезапно Банч улыбнулась своей милой лукавой улыбкой. — Им кажется, жизнь станет совсем иной… Даже мне иногда так кажется. Убеждаешь себя, что, имея деньги, могла бы сделать столько добрых дел… Строишь планы… Детские дома.., помощь многодетным матерям.., можно еще организовать отдых за границей для пожилых женщин, которые много поработали на своем веку…
Лицо ее омрачилось, а глаза потемнели и стали страдальческими.
— Знаю, о чем вы думаете, — сказала она. — Вы думаете, что я еще хуже их. Потому что я себя по-детски обманываю. Те, кто хотят денег только для себя, прекрасно знают себе цену. Но начни притворяться, что хочешь совершать добро, и очень скоро убедишь себя, что ради благородных намерений не страшно даже кого-нибудь отправить на тот свет.
Тут ее взгляд прояснился.
— И все-таки я бы не стала, — сказала она. — Нет, честно, я бы никогда не смогла убить. Даже старика, или больного, или самого жуткого злодея в мире. Даже какого-нибудь шантажиста или.., или самого последнего подонка. — Банч осторожно выудила из кофейной гущи муху и положила ее на столик обсыхать. — Ведь люди любят жизнь, правда? И мухи тоже. Даже старики или тяжелобольные, которые едва могут доковылять до ворот, чтобы погреться на солнышке. Джулиан говорит, такие люди любят жизнь еще больше, чем здоровые и молодые. Он говорит, им трудней умирать, и они сопротивляются еще отчаянней, чем мы. Я тоже люблю жить.., не просто чувствовать себя счастливой, развлекаться, хорошо проводить время, а вообще жить.., вставать и чувствовать каждой клеточкой, что я еще здесь, что завод еще не кончился.
Она осторожно подула на муху, та задрыгала ножками и чуть погодя тяжело взлетела.
Мы знали, что конец близок, и вот мы сложили поэму, чтобы рассказать вселенной, кем мы были, зачем мы жили, что мы говорили, делали, думали, о чем мечтали, к чему стремились. Мы облекли наши мечты в слова, а слова сложили в узор, вечный и незабываемый. Потом мы превратили нашу поэму в вихрь и погрузили его в сердце звезды, чтобы она своими вспышками, всплесками, вскриками рассылала нашу весть по всему спектру, чтобы со временем, в мирах, удаленных за тысячи солнц, наш узор прочли и поняли,