Он и не знал, что любовь может быть такой. Исцеляющей.
Худшее, что может произойти в этой стране с доминиканцем, - это родиться умным или талантливым.
Так вот, что бы ты себе ни думал, люди не делятся на главных и второстепенных.
Церемониймейстер папы римского по имени Бьяджо да Чезена резко отозвался о работе Микеланджело и осудил количество нагих тел в фреске. В отместку художник дописал его в качестве Миноса, причем со змеей-хвостом, кусающей гениталии. По легенде, Чезена умолял понтифика отдать приказ изменить этот кусок фрески, однако папа Павел III ответил, что на ад его юрисдикция не распространяется.
– Я любил тебя всегда, и буду любить вечно, – пообещал я. – И я буду любить тебя в этой жизни. И буду в следующей, – прошептала она.
Самый лучший учитель доводит смысл жизни человеческой не до разума ученика, а до его сердца.
"-Мне жаль, что он не навещает тебя, Атлас. Единственный сын не должен так поступать... -сочувственно ответил мистер Талергут. - Все в порядке. Главное, он стал хорошим человеком. Он гораздо лучше, чем я. Для отца нет большей радости."
Меня окружали близкие люди, но я никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким.
Я считал, что бывают времена, когда страна может с полным правом применять военную силу для достижения своих целей, например, чтобы остановить Гитлера или схожее зло, и я говорил себе, что в таких обстоятельствах с готовностью пойду в бой. Но проблема заключалась в том, что призывная комиссия не позволяет самому выбирать себе войну.За всем этим или в самом центре оставался простой ужасный факт. Я не хотел умирать. Никогда. И уж точно не тогда, не там, не на неправой войне.
Я скрипнула зубами. Боги! Ну почему все так сложно?
— О, на самом деле все просто, — кажется, старик вновь прочитал мои мысли! — Законы мироздания очень просты, Лея. Жизнь, развитие, познание себя и окружающих, стремление к своей сути… Но люди слишком все усложнили.
– Знаешь, на людей не угодить. То им слишком жарко, то слишком холодно, то чересчур сыро, то, наоборот, слишком сухо. Им в жизни не угодить. Они сами не знают, чего хотят. Нет, я-то вполне доволен. Прежде мы, бывало, никогда не жаловались на погоду, верно? Каждый день на пляж, прекрасная вода, купайся – не хочу, а?
Если попытаться определить нынешний режим государства Московии, то я бы назвал его процветающим теократокоммунофеодализмом.
Как быстро в моей жизни все стало слишком поздно. В восемнадцать лет было уже слишком поздно. С восемнадцати до двадцати пяти с моим лицом творилось что-то непонятное. В восемнадцать я постарела. Не знаю, может быть, это со всеми так, я никогда не спрашивала. Кажется, кто-то говорил мне, что время, случается, вдруг поражает людей в самые юные, самые праздничные года жизни. Я постарела внезапно, грубо. Время подчиняло себе мои черные одну за другой, я видела, как они меняются, как глаза становятся больше, взгляд - печальнее, рот - решительнее, лоб пересекают глубокие морщины..
Время, потраченное на жалость к себе, сравнимо с выброшенным на ветер миллиардом.
– Что, тятя, и тебя баба Глаша ругает? – вдруг сочувственно поинтересовалась Танюшка.
– Так ведь за дело, – рассмеялся Мишка, прижимая её к себе.
– Вот и не лезь в бабьи дела. А то взял манеру баб учить, как детей рожать, – выдала девчушка, явно повторяя чьи-то слова и прижимаясь к его груди.
Я всю жизнь посвятил обучению молодежи. А потом на моих глазах американцы все разрушили. Сейчас в школах творится просто что-то невероятное – то, как детей учат себя вести. Просто из ряда вон. А многому теперь вообще не учат. Знаешь ли ты, что дети, которых сегодня выпускают из школы, понятия не имеют об истории собственной страны?
Мой начальник, Юрий Лисица, считает, что руководитель должен лишь раздавать указания и ругать подчинённых за плохо выполненную работу, причём делает он это наскоком — раз в три дня нагрянет в агентство, устроит "разбор полётов" и вновь удалится, бросив пару загадочных фраз:
—Работать надо лучше. Ну, я пошёл по делам. В отличие от вас я не сплю, сидя в конторе, а кручусь-верчусь как сумасшедший.
(...) этот страстный поклонник оперы не пропустил практически ни одной премьеры и, не задумываясь, пересекал Ламанш, а два-три раза — даже Атлантический океан, чтобы послушать, как Фуртвенглер дирижирует постановкой «Кольца», Тебальди поет Дездемону, а Каллас — Норму.
По-моему, когда люди хвастают, что счастливы в браке, это самообман, если не прямая ложь. Человеческая душа не предназначена для постоянного соприкосновения с душой другого человека, из такой насильственной близости нередко родится бесконечное одиночество, терпеть которое предписано правилами игры. Ничто не может сравниться с бесплодным одиночеством двоих в одной клетке. Те, кто снаружи, еще могут, если им надо, сознательно или инстинктивно искать избавления в близости других людей. Но единство двоих не способно к внешнему общению, счастье еще, если с годами оно сохраняет способность к общению внутри себя.
Ему давали краюху хлеба, кусок сала, и он ел их, натирая чесноком. Он был голоден. Хотел пить. Он жил.
Женщина, у которой нет мужчины, не может познакомиться ни с одним мужчиной, независимо от того, какой он, сколько ему лет, без того, чтобы не задуматься, пусть даже и на полсекунды: «А вдруг это тот самый?»
Его жена с вплетенными в волосы цветами, пользуясь излюбленным выражением Макса Йегера, страшна, как корзина лягушек.
Сорокапятилетний мужчина может считать себя молодым до той минуты, пока не обнаружит, что его дети вступили в возраст любви.
Как бы люди ни цеплялись друг за друга, они всегда остаются одинокими. Найти опору и поддержку - лишь иллюзия, чтобы не так страшно было жить в этом мире. И истинное мужество имеют лишь те, кто может взглянуть правде в глаза и сказать самому себе: «Я один. Мне не на кого надеяться. Помочь себе могу лишь я». Только такие люди лишены сожалений и ближе всех находятся к счастью.
— Как интересно. Вы действительно готовы мне на блюдечке рассказать весь ваш план, как карикатурный злодей в детских сказках?