Красота женщины не может принадлежать только ей одной. Это часть дара, который она приносит в мир. Так что она обязана этим даром делиться.
Эти люди, сторонники теории палеоконтакта, и книги пишут многочисленные, и документальные сериалы снимают; и все это не идет в раздел «юмор», представляете?
Она защищает меня от провидения. А я спасу её от боли, если Фиона позволит мне это.
Самое для нас дорогое часто бывает дороже истины.
"-Женщины, которые увидят сновидение Агушки, вспомнят, как узнали о беременности из ее же сна-предсказания, представляешь?! Для матерей это драгоценное воспоминание."
Когда Джули начала ширяться, она очень похорошела. Как и большинство девиц. Гера как бы раскрывает то лучшее, что в них есть. Сначала она даёт, а потом отбирает, причем с процентами.
You can't fix your mistakes. Once people are dead, you can't make them undead.
Далеко не всегда представители многочисленного меньшинства, состоящего из наиболее слабых членов общества, носили особую одежду, были освобождены от повседневного труда и различных запретов в поведении и могли уделять большую часть своего времени играм. Необходимо помнить, что детство не является естественным понятием. Было время, когда на детей смотрели как на маленьких взрослых. Детство – это открытие, социальное изобретение, которое стало возможным с повышением интеллектуального уровня и материального достатка в обществе. И наконец, детство – это привилегия. Ни один ребенок, становясь взрослым, не должен забывать, что его родители, олицетворяющие собой общество, даровали ему эту привилегию, причем за свой собственный счет.
The story of my life doesn't exist. Does not exist. There's never any center to it. No path, no line. There are great spaces where you pretend there used to be someone, but its not true, there was no one.
– А вообще, Михаил, давай с тобой так договоримся. Как только у тебя очередная идея появится, сначала со мной её обсуди. А то ты таким макаром такого напридумываешь, что чертям тошно станет. Нам только международного скандала тут не хватает.
– Защита отечества, Владимир Алексеевич, границ не имеет, – решившись, заявил Мишка
Когда постоянно видишься с одним и тем же человеком и ни с кем больше, порой теряешь меру вещей.
Если жизнь воздвигла на твоём пути бетонную стену, не стоит с отчаяньем говорить: всё, конец пути, дальше хода нет. Стену можно сломать, перелезть через неё, сделать подкоп, обойти, в конце концов даже плиты расшатываются, между ними появляются щели, сквозь которые можно просочиться. Главное, не отчаивайся и добьёшься цели!
В результате увлекательных изысканий я наконец-то обрёл своих дикарей и желал лишь быть одним из них, делить их жизнь, их горести и ритуалы! Увы, оказалось, что я им не нужен, и что они совершенно не собираются знакомить меня со своими обычаями и верованиями! Им не было дела до подарков, которые я подносил, до помощи, которую я надеялся оказать! Они покидали свои деревни из-за меня; они всякий раз выбирали всё более враждебные места, навязывая себе все более ужасные условия жизни лишь для того, чтобы меня обескуражить, чтобы меня убедить в тщетности моего упорства, чтобы мне доказать, что они предпочитают иметь дело с тиграми, вулканами, болотами, удушливыми туманами, слонами, ядовитыми пауками, чем с людьми! Я полагал, что в достаточной мере постиг физические страдания. Но мучительнее всего чувствовать, как умирает душа...
Посадите любого человека на скамью подсудимых, и он почувствует себя виноватым.
The man was a refugee Hungarian pastry cook talking shop, but there was your Mucho: thin-skinned.
Сентиментальные люди никогда не верят ничему, кроме собственных чувств.
Он сузил свою жизнь до такой степени, что оставалась одна работа. Если бы он изменил ей, что бы тогда осталось?
Влюбленным хочется быть вдвоем, в крайнем случае — с чужими, но со стариками и, что хуже всего, с родственниками — никогда.
— И почему это хорошие всегда погибают? — сказал я. — Всякие погибают, — возразил Васька. — Только хороших помнят, а плохих нет… Вот и всё.
Меня опечалило, что два человека, сидя друг против друга, не в состоянии друг друга понять.
— Никто из квадриллионов ныне живущих людей не проживет более столетия, Зачем же нам, в таком случае, отягощать себе жизнь, гадая о том, что будет через пятьсот лет?
— Ну а я протяну не более пяти, — с улыбкой возразил Селдон. — Однако для меня этот вопрос — первостепенный. Можете считать меня идеалистом. Но я думаю так, потому что считаю себя человеком.
- Я... понимаете... видите ли... Я читаю порекомендованную вами, нийра, книгу медленно и вдумчиво, - нашелся он. - Такие истории требуют осмысления каждого слова.
Никогда никого не благодари за то, что должно быть естественно. Взаимоуважение — это норма, на которой базируются любые отношения, — неважно, личные или деловые.
Вот уже тридцать лет монархи перекликаются через страны и города, через головы своих народов. Дорого обходится каждое слово этих царских воззваний. Распадаются на части страны, головы катятся с плеч. Все эти «звезды», «семена» и «заботы престола» произносятся только затем, чтобы обойти молчанием и не назвать настоящим именем то, что действительно есть: края и страны с живыми людьми, их населяющими, городами и селениями наподобие разменной монеты переходят из одних рук в другие, а у правоверного и благонамеренного человека нет на земле и тех несчастных крох покоя, которых бы ему достало на его короткий век, а его положение и благосостояние совершенно не зависит от него, от его желаний и самых лучших намерений.
Решительно не возьму в толк, отчего каждая книга должна иметь только одно начало и один конец. Хорошая книга может иметь три совершенно несхожих начала, взаимосвязанных лишь в авторском предвидении, а уж концовок — добрую сотню.В наружности мистера Джона Ферриски не было ничего примечательного, хотя на самом деле он обладал одной чрезвычайно редкой особенностью, а именно — появился на свет двадцатипятилетним и вступил в жизнь наделенный памятью, но не обремененный личным опытом, который зачастую служит человеку опорой. Зубы его были правильной формы, но пожелтевшие от курения, на двух коренных стояли пломбы, и кариес грозил левому клыку. Его скромные познания в физике не простирались далее закона Бойля и общего понятия о Параллелограмме Сил.Шея Треллиса широка, как дом, крепка, как дом, и денно и нощно ее хранят от крадущегося врага застарелые недремлющие чирьи. Задница его подобна корме синей, как море, шхуны, а брюхо его — грот, наполняемый ветром. Лицо его подобно снегопаду в старых горах, а ноги — полям.