Нет ничего плохого в том, чтобы кому-то довериться. Плохо поступает тот, кто пользуется чужим доверием.
Настоящий человек всегда одинок
— Ну же, скажи: сай’я и’Дейш, — с улыбкой упрашивал наагашейд. Дариласа посмотрела на него одновременно с раздражением и смущением. Ну зачем ему нужно слышать это так часто? У неё сердце начинало трепыхаться, как птичка в клетке, когда она произносила эти слова. И дыхание прерывалось.
— Ну же… — повелитель был готов стоять на своём до победного.
— Давай. Саяй’я и’Дейш… очень сильно…Дариласа подтянула рулон почти на грудь и мрачно посмотрела на мужа. Разве можно так давить на свою беременную жену? Из чувства противоречия она тихо сказала:
— Саяй’я и’Дейш…не очень сильно.
Страх на всех действует заразительно.
Жизнь, действительно, важнее мести…в ней есть надежда...
- Зачем мне ехать в Петербург, когда я имею здесь деятельность, без которой для меня уже немыслимо мое существование. Московский университет так мне дорог, что нет той жертвы, которой я не принес бы ему. Вы все это знаете, а также и мою любовь к Москве, но все-таки это мне не мешает видеть смешную сторону в некоторых москвичах, которые считают, что в Петербурге могут только жить одни подлецы и чиновники. К чему поддерживать нелепый антагонизм между Москвой и Петербургом, тогда как следовало бы уничтожать его, потому что у интеллигентных людей обеих столиц одинаковая цель - трудиться для просвещения России.
(Грановский)
Вы только подумайте - Алина! Гадость какая! Как будто варенье прокисшее подлизали. Разве можно жить с таким дурацким именем? Совершенно нельзя.
Помните, Френсис Бэкон писал: «Nam et ipsa scientia potestas est», то есть знание — сила? Следует пожалеть, что столь знаменитый ученый нес иногда сущую чепуху. Энциклопедия набита знаниями, но не умеет ими пользоваться; у каждого из нас есть знакомые, обладающие прекрасной памятью на факты, но не умеющие хоть как-то применить эти факты на практике; компьютер может выдавать знания кипами и во многих экземплярах, но все эти знания никак не будут использованы, пока к ним не прикоснется понимание. Знание — всего лишь вид топлива, а нужен еще мотор понимания, чтобы превратить его в силу.
Если что-то нас не убило, то пришла наша очередь догнать его и убить.
- Ответ прост: не имеет значения, что ты думаешь, - продолжало чудовище. - В мыслях ты противоречишь себе сотни раз за день. С одной стороны, ты хотел дать ей уйти, а с другой, ты в отчаянии призвал меня её спасти. Ты верил успокоительной лжи, зная болезненную правду, которая делала эту ложь необходимой. И ты сам наказал себя за веру и в то, и в другое.
— Люди очень хрупкие, — сказал колдун тихо, как будто отвечая на ее мысли. — Им так легко причинить боль, сломать… Я не имею права никого любить, заводить семью, детей. Я не могу позволить, чтобы это полудемоническое безумие продолжалось и дальше, чтобы мой ребенок почувствовал все то, что чувствовал я. Демоны должны жить в своем мире, им нечего делать на земле.
— А ты хотел бы стать настоящим демоном?
— Я хотел бы стать хоть кем-нибудь настоящим до конца, а не наполовину. И сделать то, что хочу, тоже по-настоящему. Демон убил бы тебя, человек полюбил бы, увез из этой жалкой деревни или остался в ней вместе с тобой. А я не способен ни на то, ни на другое.
Уже в детские годы образуется прочная основа нашего мировоззрения, а следовательно, и его поверхностный либо глубокий характер; в последующее время жизни оно получает свою целостность и законченность, но в существенных своих чертах остается неизменным.
Но в эпоху Просвещения человек противопоставляется варварской жестокости публичных казней отнюдь не как тема положительного знания, а как законный предел: законная граница власти карать. Не та, что должна быть достигнута, чтобы преобразовать его, но та, что должна остаться неприкосновенной, чтобы сохранить уважение к нему. Noli me tangere*. «Человек», на которого указывают реформаторы в противовес деспотизму эшафота, становится также человеком-мерой: не вещей, но власти.
Сияешь, как чайник в стиле хай-тёк.
«А всё — улыбка. Та самая, которой требовал от неё Шунечка: „Пойми, я не хочу никакого притворства. Но управляй своим настроением. Улыбнись — и тебе самой станет весело“. Теперь она понимала, что это правда».
– Ты… приняла… дар…
При этом вид у Грехобора был такой, словно героическая стряпуха приняла кубок с ядом или, по меньшей мере, закон о массовых расстрелах.
Самые мрачные тайны мы обычно оставляем при себе. И по большей части скрываем их от тех, кого любим.
Его энергичная, своевольная, упрямая, бескомпромиссная сестра уже старая. И сам Ллойд тоже старый. Они – два живых подтверждения, что жизнь – краткий сон в летний день.
— Ты спросила, а она ответила?
— Да. Насколько я знаю, именно так рождается диалог и уже в нём истина
В бурю хороша любая гавань, а утопающий хватается и за соломинку.
Если бы да кабы, – подвинтила я гайки. – Вечное оправдание неудачников. Не я дурак, обстоятельства кругом по ушам вышли.
Полюби нас чёрненькими, а беленькими нас всякий полюбит.
"Никогда не смей сдаваться, природа не терпит слабых , каждый зверь до последнего вздоха пытается выжить".
Любовь — вещь эмоциональная, и, будучи таковой, она противоположна чистому и холодному разуму.
И говорили же мне, молчание — золото, так нет же...