— Мышонок, ты меня прости, но порой твоя скромность граничит с глупостью. — жестко ответила я ей.
Я не хочу их убирать, – признался Шелтер. – Хоть и не вижу их почти, я знаю, что они там. Шрамы помогают мне помнить. Помнить, кто я и каково быть рабом. Когда поднимаешься выше тех, кто еще недавно тебя топтал, велик соблазн стать таким же. Причинять боль в отместку за то, что ее причиняли тебе. Причем всем без разбора. Велик соблазн отступиться, забыть все, что было, и просто жить этой новой жизнью, наслаждаясь властью и роскошью. Но я должен помнить. Помнить, чтобы все изменить.
Никакие идеалы не стоят твоего душевного комфорта.
Все полудохлые городские дети в столовой ведут себя одинаково: кривят морды, завывают, плюются и даже срыгивают затолканное в них обратно. Бабушки-нянюшки тоже ведут себя все как одна, будто их натаскали в одном подразделении садистов: задавшись целью любой ценой вставить в детей пищу, идут на преступления против человечности — шантаж, подкуп, прямые и косвенные угрозы, и под конец — обессиленное таскание за уши и волосы.
— Я умру, если ты не съешь сейчас же, — тяжело дыша, зловеще уговаривает бабулька справа бледно-синего внука и тычет в рот ложкой. Тот мычит и рта не открывает, вцепившись в стул обеими руками.
Священник озадаченно морщил лоб. Потом решительно сказал: — Кажется, вы меня не совсем понимаете. Жизнь каждого человека чего-нибудь да стоит. И ваша, и моя. Все мы для чего-то нужны. Это догмат, в который уверовать труднее всего. Бог дорожит нами. Почему — одному Ему известно. Но только потому и существуют полицейские.
Г. К. Честертон
Я вырвала руку и от души влепила ему пощёчину.
- Типа жертва, да? Типа ты решил, что для меня лучше, да? Ушёл вместе с невестой, весь такой в шоколаде, да? А ты, Катюша, оставайся и будь счастлива, да? А то, что я… я… я, - я собралась с духом и выпалила. - А то, что я без тебя не могу и не хочу, ты не подумал, да? Твой папаша меня чуть не казнил, здесь чуть чокнутой колдунье не сбагрили - а всё потому, что тебя! Не было! Рядом! Тихо! Молчи, я ещё не закончила! Так вот, если ты считаешь, что дома без тебя мне было бы чудесно, то ошибаешься! Я думала, что ты погиб из-за меня, я видела, как ты умирал! И после этого… после этого - счастлива, да? После того, что со мной здесь произошло? Пациентка в психушке - обалдеть какое счастье! Счастлива! А сейчас что - явился меня домой отправить, да?
- Жестокий ты. - Говорить жестокий - не политкорректно! - А как надо? - Альтернативно гуманный!
Она давно усвоила — никогда и никому не стоит показывать свою слабость. Даже тем, кто тебе дорог.
Но там, где нельзя радоваться иному, истинный философ умеет извлечь пользу из того, чем может располагать.
— Только не опоздайте! Я знаю — русские способны опоздать на целых десять минут. Я раз был на званом обеде с русским, он заставил себя ждать и даже… даже не был в отчаянии, что опоздал.
Молча протянув ей записку, я открыла футляр и узрела… браслет. Еще один Хаосов браслет! Из аландорского металла, украшенный серебристо-дымчатыми аландорскими кристаллами – самыми дорогими камнями в нашем мире, являвшимися по сути застывшими сгустками чистой энергии.
– Ничего себе подарочек! – Ники присвистнула. – Себастьян Брок явно не поскупился.
– Как… оригинально, – растерянно хмыкнул Нетти. – Просто поразительное единодушие. Такое ощущение, что в ювелирном была распродажа. Надо Роберту сказать, может, тоже успеет.
Начать разговор с обвинений мог только неграмотный руководитель, о чем я ему и сообщила сразу же, дабы не слушать весь бред, который полился в мою сторону.
Как же важно , когда рядом с тобой есть преданные люди. Как от этого вдруг становиться тепло и даже легко.
Ведь ничто так не сплачивает коллектив, как начальник самодур.
Альфред говорил: « Я не знаю в человеке ничего хуже, чем отсутствие стремления к знанию».
Ну не дурак же он, чтобы не понять, что дело нечисто. А как иначе, если его до сих пор никто на себе не женил?
Повинуясь порыву, Ева раздвинула обувные коробки на самой верхней полке и извлекла на свет туфли. Головокружительные, тончайшие шпильки. В них Ева не могла ходить. Да что там, в них было невозможно стоять, только эффектно сидеть или лежать
Давайте жить так, чтобы даже гробовщик оплакивал нашу кончину. Марк Твен
Жесты — детектор правды.
Кажется его челюсть поприветствовала пол
Главное заблуждение всех наркокультур – мысль о том, что кто-то или что-то поддерживает свет в конце тоннеля.
— Секреты — они лишь у малых ребятишек да лазутчиков.
Незнакомец слез с повозки возле караван-сарая, откуда начинались и где кончались все дальние дороги. Он был на удивление высокого роста и держал в руках хурджин из ковровой ткани.
— А еще у колдунов, влюбленных и… государей, — бросил на прощанье чужестранец, перед тем как войти в караван-сарай.
Сильный человек, одержимый одновременно манией убийства и религиозной манией, может стать опасен. Ужасное сочетание.
Что делать, если мировые события видятся нам только через полотна, сквозь слой краски, точно сгущается и дрожит облако отравляющих газов?
Страшно, когда один против всех, даже если ты прав.