Я была настолько поглощена мыслями о том, чего не могу изменить, что забыла о самом главном.
- Хотя книги - все еще то место, куда я могу пойти, когда мне нужна перезарядка. Мне нравится возможность подключиться к разуму другого человека, побыть в другом мире. А уж бесцельно бродить по книжному магазину.. - О да, это самая настоящая забота о себе! Хотя вы вообще видели, какие там цены?
Вся, вся наша жизнь ушла в сад, мне даже ничего никогда не снится, кроме яблонь и груш.
Эх, дети-дети... можно вас родить, но как вас уберечь? От вас самих?
Нет ответа.
Памятуя об уроках интриги, я этим россказням не особо поверила. Они больше походили на планомерное создание страшной репутации, а не на правду. Но какая еще репутация могла понадобиться главе тайной стражи, который одним своим именем обязан распугивать заговорщиков пачками?
— Вам, по—моему, нравится выставлять меня круглой дурой всякий раз, когда мы встречаемся. Вы напрасно стараетесь – я и так чувствую себя идиоткой почти постоянно. И с вами, и без вас.
Говард говорит отцу: «Бет не стоила мне ни пенса.
Ни одного усилия, даже танца.
Почему я прошу только сигарету, они мне уже «останься»?
Ослабляю галстук, они мне уже «разденься»?
Пап, я вырасту в мизантропа и извращенца,
Эти люди мне просто не оставляют шанса».
Кнолл осознает, что его сынок не имеет сердца,
Но уж больно циничен, чтоб из-за этого сокрушаться.
То есть он говорил? Это еще не значит быть человеком.
Мне категорически не нравится слово "программа" как в отношении питания, так и в отношении нагрузок. Я за то, чтобы жить в режиме постоянного диалога со своим организмом.
Бог никогда не захлопывает дверь у тебя перед носом, не открыв при этом коробку шоколадных конфет
Когда человеку некого любить, он умирает, полковник.
(...) Пустого времени быть не должно, ни одной минуты без духовного напряжения и наблюдательности. Тот, кому удается вести жизнь как игру, найдет мед в крапиве и в болиголове; даже недоразумения и опасности доставляют ему наслаждение.
«Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя», – сказал вождь мирового пролетариата. Он прав был ровно наполовину. Жить в обществе и быть внутренне свободным от общества можно и нужно, ежели только хочешь остаться душевно живым. Уж во всяком случае, стоит стремиться к этому.Заповеди «Ты сам свой высший суд», данной Поэтом, для постижения и обретения Оценочной Независимости совершенно достаточно, стоит только в эти пять слов по‑настоящему вжиться.И пусть ставят тебе зачеты, пусть принимают экзамены, на работу, в друзья, в любовники и т.д. и т.п. – пусть оценивают, кто хочет. Главное – ты забираешь с прилавка свою душу. Ты участвуешь в оценочных играх по тем показателям или иным – по своему выбору, но на Себя – прайса не выставляешь.Я вне оценок – так и настраивай себя изо дня в день. Так выдавливай из себя раба. Если тебе удастся хоть в половинку уменьшить свою зависимость от раздражителей твоего мандража, если их оценки, действительные или предполагаемые, перестанут вызывать в тебе состояние «я готовенький» – дело сделано: ты обрел Достоинство – ты живой
КОТВ тебе зеркал незыблемая тишь
И чуткий сон искателей удачи.
Ты, под луной пантерою маяча,
Вовек недосягаемость хранишь.
Как будто отделило божество
Тебя чертою, накрепко заклятой,
И недоступней Ганга и заката
Загадка отчужденья твоего.
С каким бесстрастьем сносишь ты мгновенья
Моих пугливых ласк, издалека,
Из вечности, похожей на забвенье,
Следя, как погружается рука
В сухую шерсть. Ты из других времен,
Властитель сферы, замкнутой, как сон.
— Да, из Раяна вышел хороший переговорщик, — добавил Калид. — Я бы даже сказал, ужасно скучный, с ходу описал ситуацию и выдвинул требования. Я почти удивился, что он не врезал младшему самовлюблённому засранцу. Хотя спесь он с него всё-таки сбил, добавив, что пока размышляет о том, стоит ли спалить поместье и его самого молниями.— Пытаешься выставить меня жестоким в то время, как сам пообещал вырастить цветы в его кишках?
...защищать Бога надо не снаружи, а внутри себя.
"Мама говорит, что мой гнев – как невежливый гость: приходит без предупреждения и остается надолго."
Фотография — это нравственный выбор, сделанный в одну восьмую, одну шестнадцатую, одну сто двадцать восьмую секунды. Щелкните пальцами — щелчок фотоаппарата быстрее. Нечто среднее между маньяком-вуайеристом и свидетелем, художником и подонком — вот что такое моя профессия, мои решения, принятые в мгновение ока. <...>Я всегда оставался событийным наркоманом. Действие — выбранный мною стимулятор. Для меня нет ничего лучше, чем прилипнуть к потной, разбитой поверхности происходящего, впившись в картинку и отключив все остальные органы восприятия. Мне все равно, смердит ли увиденное мною, вызывает ли рвоту, каково оно на вкус, если его лизнуть, и даже — как громко оно вопит. Единственное, что меня занимает, — как это выглядит. Давным-давно это стало для меня источником чувств и самой правдой.
Марину удивило столь трепетное отношение к прическе, но, мудро вспомнив, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, она промолчала. Правда, на ум пришли слова знакомого ветеринара о том, что у животных шерсть служит индикатором здоровья — чем гуще и ярче, тем лучше.
В подвале находился колодец поразительной глубины – дай ему небо, и он отразил бы в беспросветной воде самые далекие галактики.
В еврейской традиции о праотцах говорят «мы», а не «они». «Когда мы вышли из Египта…» Такое отношение к прошлому учит сопереживанию и ответственности перед свершившимся, но важнее здесь то, что время при этом сжимается. Еврей вечно исходит из Египта.
"Если убрать одну деталь - разрушится все."
Арчи был известным мастером разделять все события на женские и мужские дела. Пустой буфет и полная тарелка были мужским делом, а полный буфет и пустая тарелка - женским.
Чтобы быть собой, зри себя. Чтобы зрить себя, отпусти себя. Отпустив себя, просто будь.
Шаг за шагом, пользуясь метафорами вместо математики, Тельма вела Стивена к знакомству с фундаментальными парадоксами, известными, по ее словам, студентам-первокурсникам: что в лабораторных условиях можно продемонстрировать, как нечто может быть одновременно и волной и частицей; что частицы обнаруживают что-то вроде «знания» друг о друге и способность – по крайней мере, в теории – в одно мгновение обмениваться этим знанием на любом расстоянии; что пространство и время оказываются не различными категориями, но аспектами друг друга, равно как материя и энергия, или материя и занимаемое ею пространство, или движение и время; что материя состоит не из мельчайших твердых частиц, но больше напоминает структурированное движение; что чем больше ты знаешь о чем-либо в деталях, тем меньше ты понимаешь его в целом. Благодаря длительному опыту преподавания Тельма приобрела ряд полезных педагогических навыков. Она регулярно останавливалась, чтобы убедиться, что Стивен следит за ее словами. Пускаясь в объяснения, она не сводила взгляда с его лица, добиваясь от него полной концентрации. В конце концов она обнаруживала, что Стивен не только ничего не понял, но и вообще не слушал ее, в течение пятнадцати минут витая в своих мыслях. Это давало ей повод сделать очередное отступление. Тельма потирала лоб пальцами. В представлении, которое она разыгрывала, наступало новое действие.
— Ты безмозглый поросенок! – начинала она, пока Стивен изображал на лице искреннее раскаяние. Возможно, в эти мгновения они были особенно близки. – Научная революция, нет, интеллектуальная революция, эмоциональный взрыв – какая потрясающая история открывается перед нами, а ты и подобные тебе не способны сосредоточиться на ней ни на минуту. Когда-то люди думали, что мир держится на слонах. Детский лепет! Реальность, что бы ни называли этим словом, оказывается в тысячу раз более странной. Возьми кого хочешь: Лютер, Коперник, Дарвин, Маркс, Фрейд – ни один из них не перевернул представления о мире и о нашем месте в нем так радикально и таким необычным образом, как современные физики. Единицы измерения нашего мира больше не являются абсолютными. Теперь они должны измерять и самих себя. Материя, время, пространство, силы – все это красивые и запутанные иллюзии, о которых отныне мы должны тайно договариваться между собой. Какой колоссальный переворот, Стивен. Шекспир понял бы волновые функции, Донн оценил бы принцип комплементарности и относительность времени. Они были бы потрясены. Вот это богатство! Новая наука стала бы для них кладезем поэтических образов. А заодно они просветили бы и своих читателей. Но вы, так называемые люди искусства, вы не просто не разбираетесь во всех этих удивительных вещах, но еще и гордитесь своим невежеством. Насколько я понимаю, вы думаете, будто какая-нибудь мелкая, преходящая мода вроде модернизма – подумать только, модернизм! – и есть интеллектуальное достижение нашего времени. Душераздирающее зрелище! Ну, прекрати ухмыляться и налей мне выпить.