В обычной гражданской жизни, состоящей из привычного цикла работа-дом-житейские заботы всё выглядит каким-то серым. Но в отличие от простых людей, у меня есть минуты перед сном, когда я закрываю глаза и внутренним взором вижу черное звездное небо над бескрайней степью, а вдали в лучах прожекторов красавицу-ракету. Ракету, которая вот-вот рванет в небо, через пламень, грохот и восторженные крики «пошлаа!!!». Ракету, которая через несколько мгновений прямо на твоих глазах станет еще одной звездой в небе.
Дети требовали внимания отца, и негоже было знатному человеку нырять в бутылку при первых же неприятностях в семье.
«Встречай неизбежное с достоинством».» Ttata
Если бы не армия, не было бы никаких реформ. Армия всегда добьется своего. Рано или поздно, но добьется!
Пока я шлепала босыми ногами по холодному дворцовому полу, я старательно смотрела прямо перед собой и поплотнее поддерживала одеяло. Хотя я, конечно, вполне могла себе позволить повторить подвиг известной в моем мире леди Годивы, но, во-первых, у меня не было таких принципиальных вопросов, как у нее, а во-вторых, не было лошади.
«Работа – судьба современных людей; она заменяет им мораль, заполняет пустоту, оставленную верой, и считается началом всякого блага. Работа должна быть религией тюрем. Обществу-машине требуются чисто механические средства преобразования».
Уоррен Баффет как-то сказал: «Уолл-стрит – это единственное место, куда люди приезжают на роллс-ройсах, чтобы получить совет у тех, кто добирается туда на метро».
...хорошие люди всегда уходят слишком рано...
Тысячи людей, думавших, что жертвуют собой во имя демократии и свободы, во имя империи и высшей расы, были на всю жизнь изуродованы во имя процветания банкиров и генералов, биржевиков и политиков.
Он ищет искупления, она — справедливости. Пусть все идет своим чередом.
Лучшая защита – это нападение.
Вот это старый, древний, как сама мужская похоть, маркер. Если девочка начинает называть Аристова «Мот», значит он дал допуск. Не имя — приглашение в постель. Не ласка — пропускной режим. Это бесячее сокращение его имени применяется теми, для кого он убрал дистанцию, опустил планку, дал понять: можно ближе, можно фамильярнее, можно без тормозов.
– Я бухгалтер замужем за айтишником, – пожала плечами Вита. – Мы выживаем анализом.
К сожалению, спасти можно не всех и не всегда. Когда ты склоняешься над телом с окровавленными руками, когда закрываешь глаза умершему у тебя на столе, каждый раз вслед за ними уходит и часть твоей души.
Она всех вечно удивляла, такая уж она была.
Пока человек не одумается сам, его не спасти.
— Марго, девочка моя, вставай. Завтрак на столике, а нам надо поговорить.
— Если буду есть и говорить с тобой — заработаю язву, — пробурчала я.
— Ты сама язва. Зараза к заразе не пристает, — обрадовал меня асур.
Родители обычно уверены, что они отлично знают своих детей, и время только укрепляет их в этом заблуждении.
Близок локоть, а не укусишь.
Почти невозможно любить всю жизнь одного человека. А вот ненавидеть — запросто.
— Кофе и джеладай могут как-то загладить мою вину? — не сдвинувшись с места ни на микрон, выпалил Райдэк.
От кофе я бы сейчас не отказалась, но, лакс, еще сильнее мне хотелось вылить его Райдэку на голову.
— Я не продаюсь. Вы так и не поняли?
— Кофеварочная машина в вашей каюте и доступ вашего расчета к этому уровню, как вы и просили, — бессовестно продолжил торговаться Райдэк.
Гад ползучий, это вообще запрещенный прием.
Твою мать, я таки продаюсь.
Отец всегда говорил ему: "Люди-как стадо , любят делать все так же , как другие , и это их слабая сторона. Ты должен принимать решение сам, ни на кого не оглядываться , тогда победишь их".
Позорище. Пожалуй, надену перчатку и на другую руку, чтобы не так стыдно было носить обручальное кольцо.
У вас в жизни будет много взлетов и падений, но самое главное – оставаться верным самому себе, и тогда, говоря словами Шекспира, «как вслед за днем бывает ночь, ты не изменишь и другим».
В нашем доме есть правило – не входить без приглашения. Личные границы важны даже между родителями и детьми.