Что, кто-то умер? – чуть не спросила Варя, вообразив аврал на кладбище.
...одиночество заключается не в том, что человек живет один, а в невозможности найти спутника в ком-то или в чем-то, заключенном внутри нас...
В любой непонятной ситуации – беги. Или плыви. По обстоятельствам.
– Мама Глаша, я понимаю, что женское любопытство страшнее голодного медведя, но совесть-то иметь надо. Сказано тебе было дома сидеть? Было?
– Ну, было, – потупившись, кивнул женщина.
– А ты где?
– Так стреляли, Мишенька.
Возраст - это пустяки, важен только жизненный опыт. Можно достигнуть до сотни, и ничего не иметь за душой.
каждый человек представляет все человечество, поэтому ничто человеческое не может быть чуждым ему
Чем старше становятся дети, тем больше им требуется, и тем меньше их любят родители, и тем меньше они кому-то нужны...
Они влюблены. Нахуй войну.
Нет ничего более тёмного, чем белое.
Я плачу без причины, которую могла бы вам назвать, словно какая-то печаль во мне, внутри, кто-то же должен плакать, выходит, что это я.
Я бы сказала, что в глубине души каждая женщина верит, что если мужчина ее не удовлетворяет, она имеет прао уйти к другому. Это ее первая и самая сильная мысль независимо от того как она может видоизменить и смягчить ее позже, исходя из рациональных соображений или жалости.
– Что делать, – произнес он, – если, посвятив жизнь розыску преступников, постепенно начинаешь понимать, что настоящие преступники – это люди, на которых ты работаешь?
Князь не мог отделаться от мрачных мыслей. «Всему этому, — рассуждал он про себя, — должен прийти конец, но все останется так, как есть, так будет всегда, если, разумеется, брать человеческое «всегда», то есть сто, двести лет… Потом все изменится, только к худшему. Наше время было время Гепардов и Львов. На смену нам придут шакалы, гиены. И все мы, гепарды, шакалы и овцы, будем по-прежнему считать себя солью земли».
Правда, бешеную собаку тоже боятся. Но министром-то не делают.
«Поразительно, насколько некоторые мамаши теряют связь с реальностью, - усмехнулась она про себя. – Неужели эта женщина и правда считает, что меня может заинтересовать ее сын? Королевы не встречаются с холопами».
Я положительно наслаждаюсь кедрами, но кедры, положительно ли они наслаждаются мною?
Многие путают любовь с желанием. Но влечение тел — это лишь часть. Если ты любишь, тебе будет хорошо с кем-то, и когда близости нет. Просто сидеть рядом, смотреть друг на друга, разговаривать. Тебе никогда не будет скучно, а недостатки того, кого любишь, ты не станешь замечать — пусть хоть сморкается в рукав или будет с бородавкой на носу — это покажется неважным.
— Дело в том, что, когда сегодня утром тебе показалось, будто ты слышишь мое пение, дорогая женушка, – сказал Ферриски, указательным пальцем отмечая цезуру, – я просто сморкался в раковину. Вот такие дела.
– Ах, как не стыдно, – сказала миссис Ферриски, присоединяя свой манерный смешок к басистому арпеджио мужских усмешек. – Разве можно за столом говорить такое? Где же ваши манеры, мистер Ферриски?
– Прочищал нос над сортирной чашей, – произнес Ферриски, грубо хохоча, – вот какую партию я исполнял. Когда дело доходит до этого, лучше меня тенора не сыщешь.
Страх - вот самое сильное чувство.
В жизни не случается ничего нового. С человеком может произойти нечто, о чем он думает, будто раньше с ним подобного не бывало, нечто, казалось бы, совершенно новое, но это ошибка. Достаточно увидеть, услышать или почувствовать это новое, и сразу же становится ясно, что все это однажды уже случалось с ним.
Вокруг снова сиял прекрасный здоровый мир: чистая вода, яркие краски лилий, морских звёзд, губок и медуз.
Некоторые спрашивали, как он «себя чувствует». Ему хотелось ответить, что он чувствует, что ничего не чувствует, и при этом ему больно.
Великая сила – любовь, вся жизнь на ней держится. Что ей разные страны и войны, вражда и титулы… У неё один язык – язык сердца.
А под конец еще пришел слуга с бархатной коробочкой, где лежали бриллианты. И это вот так вот у них простой семейный обед выглядит?!
– А вы уверены? – все же спросила я, когда леди Фаррел протянула мне украшения.
– Дорогая, пока мужчина даёт – надо брать! – наставническим тоном заявила она.
– Это подарок?! Помолвка же фиктивная!
Она посмотрела на меня с сомнением.
– Какая бы фиктивная не была помолвка, все традиции должны быть соблюдены! Так что надевай и не скромничай!
Меня вдруг охватывает какое-то тяжелое и неприятное чувство, и я понимаю, что это разочарование. Глупо. А ради чего, я думала, Уилл едет домой? Чтобы извиниться и молить меня о прощении, чтобы я нашла возможность его простить, чтобы мы помирились и стали жить дальше, как будто ничего не произошло?