Я ненавижу тех, кто видел море, ненавижу тех, кто его не видел, и мне кажется, что я ненавижу весь мир. Вот и всё. Пожалуй, я ненавижу и себя. Если это что-нибудь объясняет, пусть будет так.
"Поразительно, как такая простая, в сущности, вещь, как поцелуй способна повлиять на состояние души, даже если она переполнена самыми тяжёлыми опасениями."
Вечером принес Джеку тапочки и лежал у его ног возле жарко пылавшего камина, а он курил трубку, потягивал шерри и читал газету. Он зачитывал вслух все, что писали об убийствах, поджогах, членовредительстве, тяжких ограблениях, осквернении церквей и необычных кражах. Приятно иногда просто так посидеть и насладиться домашним уютом.
Говорят, что, когда человек становится старым, как я, в его теле все замедляется. Нет, я этому не верю. Это не так. У меня есть своя теория. Не в человеке все замедляется, а жизнь для него замедляется. Ты меня понимаешь? Все становится как бы затянутым, а когда все движется медленнее, заметить можно гораздо больше. Вам все видно! Все необыкновенное, что происходит вокруг вас, о чем вы даже и не подозревали прежде. Какое чудесное переживание, просто чудесное.
Люди как вино. Хорошее вино с годами становится только лучше.
Я часто думаю о том, сколько душевных ран получила за свою короткую жизнь. К сожалению, за все эти раны я должна была благодарить мужчин, и в результате я не могла пробудить в себе хоть каплю уважения ни к кому из представителей этого пола.
А ведь это и есть близость: когда люди рассказывают друг другу истории в ночной темноте.
- У тебя глаза честной девушки. Если они врут, мир катится в пропасть, и бабло уже не спасет.
Я хочу попробовать не думать больше о деньгах и материальном успехе. Это не дорога для честного врача. Если врач зарабатывает пять тысяч фунтов в год - значит, с ним неблагополучно. И как... как можно использовать для наживы человеческие страдания?
На стол перед Ириной опустилось большое шоколадное пирожное с сердцем наверху.
— Ой…
— Приятного аппетита.
— Сеня, спасибо. Но…
— Кушай. Я всем взял.
— Сколько я…
— Цыц! Молчать женщина, когда гусары скачут.
— А зарплаты плачут.
Нани Тамар говорила – любовь – это все. Это то, ради чего стоит жить. Ты маленькая, ты еще ничего не знаешь. Потом меня поймешь. А сейчас просто запомни – любовь – это то, ради чего стоит жить.
Дети живут настоящим. Они быстро приспосабливаются к новым ситуациям. Они...забывают.
Разве население планеты — это ребенок, который зашел в тупик, откуда его можно вывести за ручку? Если бы это было так просто, Боже мой! Освобождение началось бы с того, что нам пришлось бы убивать, и чем яростнее была бы борьба, с тем меньшим разбором мы бы действовали, убивая в конце концов только для того, чтобы открыть себе путь для отступления или дорогу для контратаки, убивая всех, кто стоит перед Защитником, — ты-то хорошо знаешь, как это легко!
— Я не твоя собака!
— Ты моя жена, если верить этим повернутым монахам. А это еще хуже.
Трус тот, кто боится и бежит; а кто боится и не бежит, тот еще не трус...
– Пришлите ко мне вашего секретаря. – Зачем? – холодно спросил император. – Внесу в ваше сегодняшнее расписание мою истерику, ваше императорское величество.
Хорошо иметь увлечение… если оно не превращается в одержимость.
...я никогда не верил, чтобы черты характера, сильно проявлявшиеся в детстве, могли куда-то пропасть — они либо уходят вглубь, либо трансформируются во что-то другое, но никак не исчезают; сплошь и рядом бывает, что, когда жизнь клонится к закату, они появляются вновь, во всём своём прежнем великолепии, и именно сюда, а не к старческому слабоумию наилучшим образом применимо расхожее выражение "впасть в детство".
– Ильтар остался, потому что почел это своим долгом, – добавила королева. – Он поступил, как взрослый, как твой преемник… нельзя его осуждать. И отзывать в безопасное место – тоже нельзя.
– Хотя так соблазнительно.
– Еще бы. Но нам это не светит. Наш удел сидеть, ждать и бояться.
– Ненавижу сидеть, ждать и бояться, – раздраженно проворчал король Илген. – Почему с этим Вирдисом вечно какие-то проблемы?
Королева Кериан нежно обняла своего супруга.– Вероятно, Боги создали его, дабы укрепить твою волю, – промолвила она.
Привилегией возраста было безразличие к переменам, до полного их отрицания.
Давай ты лучше спрячешься под одеяло и выпрыгнешь на нее, когда она войдет?
Затея понравилась Йонасу: он давно мечтал оказаться в постели Руты. Однако из-за печи на него сурово поглядывала кочерга, и он не желал познакомить с ней спину.
– Черт, нет. Ты мне нравишься.
– Ты это заметил, когда я валялась с грязными волосами, с соплями и огромной температурой? – уточнила я на всякий случай, а то вдруг я открыла новый способ обольщения мужской половины населения.
- Я не знаю рецепта привораживающих зелий.
– Как? – пораженно спросила я. – Ни одного?
– Ни одного, – высокомерно сказала «инора Маруа», тем самым только усилив мои подозрения. – Считаю бесчестным таким заниматься. Так что за неимением рецепта от вашей идеи отказываемся.
– Рецепт есть, – гордо ответила я. – У меня. Надеюсь, ваших знаний хватит, чтобы сварить по нему нужное зелье? Должны же были вас чему-то научить в Академии, кроме как призывать крыс и поднимать пауков. Говорят, там и полезные знания дают.
– У вас? – удивился он. – Откуда? И главное – зачем?
– Знаний лишних не бывает, – просветила я. – Из пансиона привезла. Все там так старательно его переписывали, что и я решила себе сохранить. На такой несчастный случай, как сегодня.
Гончаров и Тургенев, в эпоху грубого реализма, бессознательно, непреодолимым инстинктом отыскали новую форму, Достоевский и Толстой – новое мистическое содержание идеального искусства.
Быть может, никто из писателей современной Европы не чувствовал так, как Достоевский, всю неисчерпаемую, никем не открытую новизну величайшей книги прошлого – Евангелия. По откровенным признаниям его любимых героев, Ивана Карамазова, Раскольникова, Ставрогина, ясно видно, что верующий Достоевский не страшился подходить к последним пределам сомнения, не закрывал глаза ни перед одним из крайних и безнадежных выводов современного знания, понимания глубоким умом их неотразимости. Прочтите исповедь «Великого Инквизитора», признания и сцену самоубийства Кириллова в «Бесах», вы согласитесь, что в Достоевском было это преступное любопытство мятежной мысли, эта дерзость посягновения на величайшие святыни долга и веры, то демоническое, что в Байроне Бодлер называет le satanique.
Достоевский – человек, дерзающий беспредельно сомневаться и в то же время имеющий силу беспредельно верить.
— И не стыдно леди обманывать? Она к вам со всем доверием, а вы ее по самым грязным местам протащили.
— Там чистых нет. Никто почему-то не убирает, — ехидно ответил призрак. — И вообще, инор, шли бы вы отсюда, пока я окончательно из себя не вышел.
— Вы уже давно из себя вышли. Так давно, что даже не помните, из кого выходили.