Всё-таки не стихи сочиняются для барышень, а барышни существуют для сочинения стихов.
Поль Ди [...] прекрасно понимал её. Когда он слушал голубей в Альфреде, штат Джорджия, и не имел ни права, ни дозволения радоваться их воркованию, потому что всё — туман, голуби, солнечный свет, жидкая красная глина, луна — принадлежало тем людям, у которых были ружья. Кое-кто из них был маленького роста, другие высокие, но любого он, Поль Ди, мог бы сломать, как хворостинку. Те мужчины, считавшие, что мужественность их заключается в оружии, отлично понимали, что без их ружей любая лиса в кустах только посмеётся над ними. И эти, с позволения сказать «мужчины», над которыми даже лисы и беззубые старухи смеялись, могли при желании запретить тебе слушать голубей или наслаждаться лунным светом. Так что приходилось как-то защищаться, любить тайком и что-нибудь самое маленькое. Выбирать самые крошечные звезды на небе и считать, что они твои; лежать на боку, вытянув шею, чтобы перед сном за краем канавы увидеть ту звёздочку, которую любишь. Украдкой поглядывать на неё, мерцающую между деревьями, когда тебя приковывают к общей цепи. Оставались еще стебли травы, саламандры, пауки, дятлы, жуки, муравьиное царство. Что-либо большее не годилось. Женщина, ребенок, брат — такая любовь вполне могла расколоть тебя надвое в Альфреде, штат Джорджия.
Он прекрасно понимал, что Сэти имела в виду: попасть туда, где можно любить всё, что пожелаешь, где не нужно просить разрешения. Что ж, может быть, именно это и называется свободой?
Любая из жизней — символ. Все, что мы делаем — часть узора, который мы можем хотя бы немного изменить. Сильные создают свои собственные рисунки и влияют на узоры остальных людей, слабые следуют курсами, которые для них проложили другие. Слабые, несчастливые и глупые.
Все это напоминало гадюшник, где каждый пытался укусить собрата, лишь бы не попасть под подозрение. Противно, но неудивительно. И ведь, уверена, уже завтра они будут улыбаться друг другу, как ни в чем не бывало.
А вообще, один умный человек как-то сказал мне, что все разговоры о прощении и законном наказании не больше чем попытка властей удержать народ от возмездия.
Клара провела свое детство и вошла в юность в стенах своего дома, в мире удивительных рассказов, безмятежного молчания, в том мире, где время не отмечалось часами или календарями, где предметы жили своей собственной необыкновенной жизнью и где все могло случиться. Призраки сидели за столом вместе с людьми, разговаривали с ними, прошлое и будущее являлись частью единого целого, а события настоящего напоминали беспорядочные картинки калейдоскопа. Я испытываю наслаждение, читая Кларины дневники того времени — в них описывается волшебный мир, который уже не существует. Клара жила в мире, придуманном для нее, оберегаемая от жизненных невзгод. В этом царстве смешалась прозаическая правда реальности с поэтической правдой снов, в этом мире не действовали законы физики или логики. Клара прожила детство и отрочество, погруженная в свои фантазии, с духами, населяющими воздух, воду и землю, прожила такая счастливая, что целых девять лет не чувствовала потребности заговорить.
– Нет, Стива, – сказала она. – Я погибла, погибла! Хуже чем погибла. Я ещё не погибла, я не могу сказать, что всё кончено, напротив, я чувствую, что не кончено. Я – как натянутая струна, которая должна лопнуть. Но ещё не кончено… и кончится страшно.
– Ничего, можно потихоньку спустить струну. Нет положения, из которого не было бы выхода.
– Это не я отправил Капу в Шереметьево, – тут же сказал подросток. – Ты сегодня её видел? – спросила я. Кирюша нахмурился. – Она гуляла, ела, а потом спряталась. Помнишь, я говорил, что Капендель новую нору нашла и я пока не обнаружил, куда она девается.
Какие несчетные цепи роковых причин и следствий раскинули по земле человеческое тщеславие, ревность, жадность, трусость, чтобы другие люди о них спотыкались.
Несбывшееся будущее - просто ответвление прошлого, его сухая ветвь.
Кто не работает, тот не ест -- это точно, но тот, кто работает, перестает жить.
- Крайне польщен. Не всякий день простого человека беспокоит их королевское величество. Злиться на Коробкова невозможно, требовать от него серьезности- зряшное занятие, лучше всего не обращать внимание на его выверты.
- Скажите, Джубал, как вы относитесь к астрологии? - Никогда не пробовал. Предпочитаю бренди.
Кадры из фильма "Чужой"... Они при нас подрались... Тоже мне, принцессы... Та, что поменьше, отвесила подзатыльник сестре, я точно видел... Дедовские замашки..
Но ведь когда чего-то хочешь по-настоящему, всегда что-нибудь придумается.
... сценарист - это художник, который вкладывает в фильм всю свою душу, не получая при этом никакого удовлетворения от сознания, что выразил в фильме самого себя. Труд его творческий, и все-таки он всего лишь поставщик находок, выдумок, технических, психологических и литературных указаний...
Я люблю тебя, а ты любишь меня, а все остальное — всего лишь обломки уничтоженных планет.
Мы живем будущим: "завтра", "позже", "когда у тебя будет положение", "с возрастом ты поймешь". Восхитительна эта непоследовательность - ведь в конце концов наступает смерть.
— Но, дорогой Себастьян, не можете же вы всерьёз верить во всё это?
— Во что?
— Ну, вот в Рождество, и в звезду, и волхвов, и быка с ослом.
— Нет, отчего же, я верю. По-моему, это красиво.
— Но нельзя же верить во что-то просто потому, что это красиво.
— Но я именно так и верю.
Сегодня вечером огни преисподней ярко светятся
- Помнишь, как баб Мила говорила? Ржете без причины — отольется слезками.
— Не каркай, ворона! — я треснула ее по спине.
Сердцу прокаженной женщины милее чувственный поцелуй негра, чем христианский поцелуй миссионера, преодолевающего отвращение.
Говорят, будто гений — это бесконечная выносливость, — с улыбкой заметил он. — Довольно неудачное определение, но к работе сыщика подходит вполне.
Вы, либералы, уверены, что человек в своей основе хорош и достоин доверия. Дай ему волю, и он, как вы выразились, потянется вверх. Всякий же настоящий государственник в глубине души уверен, что человек изначально скверен и без должного присмотра свалится в грязь.
Нет на свете обмана хуже, чем самообман.