В расставании с человеком, с которым ты не в браке, есть плюс: отношения исчезают, как сигаретный дымок. Ни тебе адвокатов, ни совместно нажитого, ни книг или дисков, которые надо раскладывать в две стопки.
Сердечная боль знакома всем, вне зависимости от положения в обществе.
– Твоя мама… в том, что с ней, виноват мужчина? – Мужчина всегда виноват. Без мужчины ни одна дрянь на свете не происходит.
Не забывай, что «как» важнее, чем «как долго»
— Умница, дочка. Дай я тебя расцелую.
— Спокойно, мамо. Не будем вступать в интимную близость с моим мозгом. Он и так из-за вас весь в засосах.
— А чеснок мне вомперы в обмен на кровяную колбасу поставляют. У них общага в аккурат на границе с Раем находится. Они по утрам зубы томатной пастой красят и херувимам жуткие рожи корчат, а те в них с перепуга связками чеснока бросаются.
— А она что?
— А она… — Семен выдержал долгую паузу, вероятно, чтобы я прочувствовала всю торжественности момента. — Стерва, — гордо изрек он. — Поправила Владыке подушки, допытала его борщом, а потом повернулась к Пресветлому и нагло так ему заявила, что по законам Божьим она несет ответственность за того, кого прикормила, и теперь, как порядочная женщина, обязана на нем жениться.
— Смерть Семен Семенович, — протянул мне руку дядька, и кому-то, то есть мне, сразу стало по-японски плохо. В смысле, херовато.
— У вас аптечка в салоне есть? — с очень умным видом спросила сильно злая Гея Андреевна.
— Нет, — поднапрягся баранкокрутитель. — А вам что, плохо?
— Плохо сейчас будет вам, — злорадно ухмыльнулась я, помянув свою счастливую звезду, обещавшую наглому мужику полную, ну ту, которая начинается на две первых буквы от ее названия. — У вас аварии были?
— Нет, — опешил маршрутчик.
— Будут, — добила я дядьку.
— Ножку поднимите, — томно вздохнула я.
— Чего? — замкнуло босса.
— Не чего, а столика.
— С какого Толика? — тупо моргнул он.
— Да не с Толика. Ножку поднимите.
— Вашу или свою? — вытаращился на меня сильно тугодогоняемый Люциевич.
— Вы что — собака, чтобы ножку поднимать? — начиная звереть, фыркнула я.
— Вы что здесь делаете? — высоко заломив черную бровь, почти угрожающе поинтересовался Антон Люциевич.
Хотела сказать: "Трамвая жду". Нет, ну а чего? Идиотский вопрос и такой же идиотский ответ:
— Лежу, — а чего, ему можно спрашивать, а мне нельзя ответить?
— Зачем? — раздраженно гаркнул упырь.
— Веду активную половую жизнь, — миленько улыбнулась я, потому как легкая придурковатость делает человека почти неуязвимым.
– Задержаться пришлось. Письма-то я получал исправно. И все до одного спокойные, мол, яблоки зреют, урожай ожидается небывалый. Коровы котятся, коты коровятся и прочая хозяйственная муть, в которой я не больно-то соображаю.
Напротив, сам с немалой готовностью отступил, может, и вовсе сбежал бы, когда б не гордость.
Гордость – страшная сила.
– Я, в конце концов, слишком эмоциональна, чтобы соблюдать какие-то там договора…
– И злопамятна.
– Все женщины злопамятны…
Луна.
И звезды.
И зыбкое ночное почти-что-счастье, которое утром растает без следа. Однако до утра далеко, а значит… значит, Анна может позволить себе хоть ненадолго снова стать женщиной.
Женщины… они определенно странные.
Пара лет жизни – это много, ей ли не знать, только все равно сердце ноет, растревоженное.
— Запомните, — пальчик раздавил ягоду клюквы, красную, как кровь. — Чудовища не умеют любить.
После горечи ссоры – мысли лишние. Сначала должно свариться и остыть зелье из эмоций, переживаний, обид. А после придется сцеживать лишнее, оставляя только осадок выводов. Без осуждений, без истерик.
есть люди и животные, которые созданы для любви, они её притягивают и множат. Кажется, стоит просто быть рядом, и этого уже достаточно, чтобы все шлюзы, все блоки прорвало, и ты рассыпался на тысячу маленьких влюблённых светлячков.
Никто не верит темным. Откуда пошла эта чушь, что темные лгут? Не больше и не меньше, чем светлые. Свет или тьма — это просто тип силы, не более того, но в головах людей прочно укрепилось мнение, что свет есть благо, а тьма… лучше бы ее не было.
– Молодой ты еще Сашка. И не женатый. А будешь бобылем сидеть, так и не узнаешь никогда, что если бабу в гараж не отпускать, то у нее тараканы плодиться начинают, и советы вредные давать. И чем дольше баба ничем не занята, тем больше она своих тараканов слушает. Ей просто больше общаться не с кем.
– А на работе? – я даже немного протрезвел, от такой логики. Что мужики в гараж сваливают, да на рыбалку, знал, а теорию о необходимости подобных мероприятий для слабого пола, слышал впервые.
– Не, работа не пойдет, на работе такие же ошалевшие от дома и детей бабы. От общения на работе их тараканы в сговор вступают.
Мужчину надо уметь слышать и понимать, и будет счастье. Если мужчина адекватен, конечно. Но что бы определить степень адекватности, тут нужна своя голова на плечах и время.
... именно первые отношения очень быстро заканчиваются ничем. Потому что у партнеров нет умения слушать, искать компромисс, идти друг другу на встречу. Нет отрицательного опыта, из которого можно со временем сделать выводы.
я крайне не люблю врать, тем более родным и близким. А врать посторонним вообще не вижу смысла. Ради чего? Тем не менее люди прекрасно обманывают себя сами. Мне зачастую остается лишь не мешать. Промолчать в нужный момент, отшутиться. или дать минимум информации. Дальше – человеческая фантазия сама заполняет пробелы. Технически я не обманываю, но, если не хочу – правду от меня узнать будет сложно. Конечно, можно спросить напрямую, но большинство людей интересует лишь факт наличия ответа, но не его содержание.
Возможно, ночью получится обойтись без снотворного.
Его Анна и сама не любила.
Травяные сны получались муторными, тяжелыми, не приносящими отдыха, зато по пробуждении она вдруг остро осознавала свое одиночество и тот факт, что еще один день прошел, а смысл в ее жизни так и не появился.