минуты длительны, а дни скоротечны. Нужно успеть прожить каждое мгновение, прочувствовать его каждой клеточкой своего тела, каждой частичкой души, чтобы потом не было мучительно больно вспоминать о потраченном зря времени.
- Сдается мне, это одно из тех самых необъяснимых явлений. - Тогда все в порядке.
- Иногда, позволяя людям что-то делать с собой, ты на самом деле делаешь это с ними сама, - сказала Эмма, вытаскивая из кармана ещё один леденец на палочке. Вишневый. - Знаешь, что я хочу сказать? Если кто-то хочет сделать тебе гадость, пусть делает, ему же и будет хуже. Ты потом сможешь им управлять. Если будешь думать головой.
«Вот только странный немного. Как будто из другого времени. И вообще не из реальности, а из романа эпохи романтизма. Или из романа эпохи оттепели, о шестидесятниках»
Человек, снимающий домик в деревне, сталкивается с одной серьезной проблемой: все вдруг вспоминают, что он
им друг.
Перед охотой собак положено держать на псарне голодными.
— Меня намерены опять довести до комы. Я хочу знать — это навечно? Какие варианты?
— Вариант встать на ноги есть. Новое тело. Клон.
— Разве есть такая технология?
— Официально нет, хотя для себя народ потихоньку выращивает. Не в этой стране, конечно, но не так далеко к югу все возможно.
На площадке стоял высокий костлявый старик — казалось, вместо плеч у него деревянная вешалка, — стоял и смотрел на Луизу синими-синими глазами.
— Жовановик, — представился он. — Ваш сосед. Видел, как прибыл грузовичок с вашими пожитками.
— Вот как? Приятно познакомиться. Луиза Рошто.
— Красивое имя, — похвалил он галантно. — Нелегко вам приходится в первые дни, все вверх дном, не так ли? Если могу чем-нибудь помочь, обращайтесь без стеснения.
А потом она расспросила о нем троих своих соседей, и все они сказали, что никакой такой старик не живет ни на ее площадке, ни вообще у них в подъезде.
— Знаешь, — меланхолично вымолвил Рон — волосы у него стояли дыбом, потому что в расстройстве чувств он постоянно запускал в них пальцы, — по-моему, пришло время вернуться к старому испытанному способу предсказаний.— Что — просто выдумать?— Ну да. — Рон смел со стола кучу головоломных схем и окунул перо в чернила.— В следующий понедельник, — начал он, записывая собственные слова, — у меня, наверное, разовьется кашель вследствие неблагоприятного соединения Марса и Юпитера. — Он посмотрел на Гарри. — Ты же ее знаешь — навороти побольше несчастий, и она это проглотит.— Ладно, — согласился Гарри, скомкав свои расчеты и забросив их в камин поверх голов болтающих первокурсников. — Пусть так… В понедельник мне будет угрожать опасность… м-м-м… обжечься.— Да так оно и есть, — проворчал Рон. — В понедельник нас снова ждет встреча с соплохвостами. Хорошо, во вторник я… э-э-э…— Лишишься ценного имущества, — предложил Гарри, листая в поисках идей «Как рассеять туман над будущим».— Недурно, — пробормотал Рон, записывая. — По причине… м-м-м… Меркурия. А почему бы тебе не получить удар в спину от того, кого ты считал другом?— Ух ты, здорово… — Гарри тоже заскрипел пером. — Из-за того, что Венера… находится, скажем… во втором доме.— А в среду мне, я думаю, суждено потерпеть поражение в бою.— Ах, черт, я как раз собирался нарваться на какую-то стычку… Ладно, я проиграю пари.— Ну правильно, ты держал пари, что я выиграю свою битву.Они продолжали вовсю изобретать предсказания (которые становились все трагичней и трагичней) еще час. Гостиная постепенно пустела по мере того, как студенты расходились спать. Живоглот, побродив вокруг них, вспрыгнул на соседнее кресло и уставился на Гарри неизъяснимым взглядом, каким, наверное, смотрела бы Гермиона, случись ей узнать, что они вытворяют со своим домашним заданием.
Станет страшно – соберись с духом, улыбнись и взгляни страху прямо в глаза, он и отступит,<...> Страх сам пугается тех, кто силён и отважен, кто смеётся ему в лицо и не опускает перед ним взгляда…
Любой государственный деятель подобен высокой колонне на площади столицы. Пока колонна зиждется на пьедестале, никто не пробует её измерить. Но стоит ей рухнуть — мерь её вкривь и вкось, кому как хочется.
"Как ни старались люди, собравшись в одно небольшое место несколько сот тысяч, изуродовать ту землю, на которой они жались, как ни забивали камнями землю, чтобы ничего не росло на ней, как ни счищали всякую пробивающуюся травку, как ни дымили каменным углем и нефтью, как ни обрезывали деревья и ни выгоняли всех животных и птиц, — весна была весною даже и в городе. Солнце грело, трава, оживая, росла и зеленела везде, где только не соскребли ее, не только на газонах бульваров, но и между плитами камней, и березы, тополи, черемуха распускали свои клейкие и пахучие листья, липы надували лопавшиеся почки; галки, воробьи и голуби по-весеннему радостно готовили уже гнезда, и мухи жужжали у стен, пригретые солнцем. Веселы были и растения, и птицы, и насекомые, и дети. Но люди — большие, взрослые люди — не переставали обманывать и мучать себя и друг друга. Люди считали, что священно и важно не это весеннее утро, не эта красота мира Божия, данная для блага всех существ, — красота, располагающая к миру, согласию и любви, а священно и важно то, что они сами выдумали, чтобы властвовать друг над другом".
Любые поступки влекут за собой последствия. Пришло время привыкать к ответственности...
Когда сталкиваются две мудрые женщины, побеждает старшая.
"Однако прежде чем уснуть, он успел задуматься - уже не в первый раз! - о том, какие взрослые странные. Они принимают успокоительное, спиртное или снотворное, чтобы избавиться от страхов и уснуть, а их страхи такие несерьёзные: работа; деньги; что подумает учитель, если Дженни не будет нарядно одета; любит ли меня жена; кто мои друзья... Эти страхи - ничто по сравнению с теми, что испытывают дети, когда остаются в одиночестве в тёмной комнате и ждут наступления сна. Поделиться ими, рассчитывая на полное понимание, они могут только с другими детьми. Для детей, которым каждый вечер приходится иметь дело со злобными существами, прячущимися под кроватью или в подвале, не существует ни психотерапии, ни социальных служб. А эти существа ухмыляются и грозят из тёмных углов, но ощущается это не разумом, а каким-то внутренним чувством. И бороться с ними приходится каждую ночь, а единственным лекарством является только постепенное притупление воображения, которое называется взрослением"
Как доказать сумасшедшему, что он сумасшедший?
...писатели склонны к безумным идеям.
Длительность сохранения тайны обратно пропорциональна количеству посвященных в нее людей.
тайны – кислота, эффективно разъедающая самую прочную связь между самыми близкими людьми.
Потрясающая и идеальная. Ну-ну. Читай – насквозь сумасшедшая...
В любом водоеме бывает грязная пена.
Человеческий разум прекрасно умеет отыскивать закономерности там, где их на самом деле нет.
— Мне пятьдесят лет, не забудь! — угрожающе говорит старший.— Мой Бог, вчера тебе было сорок восемь, — оживляется младший, — ведь нельзя же, в самом деле, чтобы человеку становилось сразу на два года больше, как только у него дурное расположение духа!
Поскольку всегда было самым верным средством избавиться от собственных проблем – это узнать о проблемах другого человека, пусть даже глубоко любимого вами, то и я почувствовала, что значительно приободрилась.
В этом мире все переменчиво. Как колесо телеги. То, что было наверху, – опускается вниз, и наоборот. На самом деле, многое изменится в твоей жизни, когда ты поймешь, что ни верха, ни низа не существует. Только центр колеса никогда не будет внизу, но для того, чтобы найти свой центр, нужно пройти по всему кругу и всегда чувствовать его края. И перец, и шафран нужны лишь для того, чтобы почувствовать настоящий вкус блюда. Сами по себе они не нужны вообще.