Как ты проживаешь свою жизнь - твоё дело. Но запомни, наши сердца и наши тела даны нам только однажды. Многие из нас ничего не могут с этим поделать, но живут так, словно им даны две жизни: одна тестовая модель, вторая - финальная версия, и множество вариантов между ними. Но на деле она одна, и прежде чем ты не выяснишь это для себя, твоё сердце окажется слишком изношенным, и наступает момент, когда никто на него, как и на твоё тело, не посмотрит.
Какими бы крутыми ни были понты, они всегда выглядят дешево.
– Смотри. – Он протянул мне ладонь, на которой было что-то темное. Я разглядел небольшую пластилиновую фигурку, голова которой была облеплена фольгой.– Там внутри было маленькое картонное кресло, на котором он сидел, – сказал Митёк.– Ты что, ракету из столовой разобрал? – спросил я.Он кивнул.– Когда?– А только что. Минут десять назад. Самое странное, что там все… – Он скрестил пальцы, образовав из них решетку.– В столовой?– Нет, в ракете. Когда ее делали, начали с этого человечка. Слепили, посадили на стул и наглухо обклеили со всех сторон картоном.Митёк протянул мне обрывок картонки. Я взял его и увидел очень тщательно и мелко нарисованные приборы, ручки, кнопки, даже картину на стене.– Но самое интересное, – задумчиво и как-то подавленно сказал Митёк, – что там не было двери. Снаружи люк нарисован, а изнутри на его месте – стена с какими-то циферблатами.Я еще раз поглядел на обрывок картонки и заметил иллюминатор, в котором голубела маленькая Земля.
...Каким неуклюжим становится человек, когда он любит по-настоящему! Как быстро слетает с него самоуверенность! И каким одиноким он себе кажется; весь его хваленый опыт вдруг рассеивается, как дым, и он чувствует себя таким неуверенным.
Ничто так не сокращает время, как размышления.
Я скучал по дому весь свой первый учебный год в школе св. Петра. Это как болезнь, и болезнь эту иногда называют ностальгией. Это вроде морской болезни. Пока ею не страдаешь, не знаешь, как она ужасна, а когда уж подхватил ее, она бьет тебе прямо под дых и хочется умереть.
Ведь еще в 1923 году один иностранец писал о продукции «Сантори»: «Глотнув, я почувствовал, как подо мной ходуном заходил пол. «Проклятое осакское виски», – подумал я. Но оказалось, что это землетрясение».
Да, да, да, вот оно. Юность не вечна, о да. И потом, в юности ты всего лишь вроде как животное, что ли. Нет, даже не животное, а скорее какая-нибудь игрушка, что продаются на каждом углу, -- вроде как жестяной человечек с пружиной внутри, которого ключиком снаружи заведешь -- др-др-др, и он пошел вроде как сам по себе, бллин. Но ходит он только по прямой и на всякие vestshi натыкается -- бац, бац, к тому же если уж он пошел, то остановиться ни за что не может. В юности каждый из нас похож на такую malennkuju заводную shtutshku.
— Нет проигрышнее положения мужчин в противоборстве, чем женщина между ними. Рано или поздно, больно сделаешь, — с раздражением выговорила я
Как хорошо известно всем нам, каждый вновь рождающийся день для кого-то будет первым, для кого-то последним, а для кого-то - очередным.
Никому из нас не достанется столько добра в этом мире, сколько мы заслуживаем.
Если художник отказывается жертвовать качеством во имя скорости, то именно за это его нам всем и следует уважать</b></b>
Покончи с собой - и ты никогда не узнаешь, чем все кончится.
Задумываясь над прожитой жизнью, он сознавал, что все в ней напортил - решительно все. Свою жизнь он, как говорится, погубил. Но поскольку потерял он не бог весть что, печалится особенно не из чего.
Во всем этом постоянно и упорно чудилась некая ошеломляющая тайна, обещание будущих открытий, словно между кошмарных нагих шпилей открывались зловещие врата в заповедное царство снов, где мрачные бездны таили в себе отдаленные времена, пространства, иные измерения. было трудно отделаться от чувства что встретился с некой злой силой - хребтами безумия, дальние склоны которых обрываются в проклятую бездну, край земли.
Меня с первого самого денёчка отчислить хотят, да всё никак оно не выходит. Учуся. Грызу, стало быть, науки всяческие. Другое дело, что науки эти - не калачи, и от иных организме моей польза сомнительная.
Счастье и успех внутри нас.
— Заруби себе на носу — оно само, ты тут не при чем!
— Это мое жизненное кредо, — важно отозвался я
Он — моя первая оливка, так что позволь мне погримасничать, пока я проглочу ее.
Каждый раз, когда мы совершаем обмолвку или описку, мы имеем право заключить о наличии помехи в виде душевных процессов, лежащих вне нашего намерения
Самые тонкие и неуловимые, словно сонное видения, вещи невозможно узреть при свете дня или во тьме ночи - полуживые, извлечённые из неведомых глубин сознания, похожие на засыпающих на палубе рыб, мечтающих вернуться в море, они могут являть себя лишь ранним утром.
Двадцать пять – достойный пожилой возраст.
Неуверенна. Всего-то? А кто уверен? Интересно, что люди делали и говорили и как они объясняли свои слова и поступки, пока не выдумали это слово?
Гитлера я рассматривал как законченного мазохиста, одержимого навязчивой идеей развязать войну, с тем чтобы потом героически ее проиграть.
"В нашем мире всё живое тяготеет к себе подобному, даже цветы, клонясь под ветром, смешиваются с другими цветами, лебедю знакомы все лебеди - и только люди замыкаются в одиночестве."