Лучшее утро - то, которое начинается в обед.
Халатность погубит этот мир.
Жизнь делает свое дело по отношению к каждому из нас. Приводит всех нас в чувства.
То, что считается смыслом жизни, может стать отличным поводом умереть.
Начиная с определенной точки, возврат уже невозможен. Этой точки надо достичь.
– Проклятье! Мне левая тазобедренная кость нужна, а у этого покойника ее почему-то нет!
– Левая тазобедренная кость, вы сказали? Есть такая, и совсем ни к чему мне. А печени у вас, случаем, не завалялось? Вот бы мне пригодилась...
К концу войны наши мужчины не переставали возносить молитвы Аллаху, чтобы тот сохранил их от чужеземных армий… и свободных женщин! И кто скажет, чего они опасались больше?
Любопытство непреодолимо лишь в двух случаях — когда вы хотите сделать что-то с другими и когда другие что-то хотят сделать с вами.
- Послушай, Эндрью Мэнсон! - У Кристин глаза сияли, потому что ее обрадовало приглашение, но она принялась сурово отчитывать мужа. - Пора тебе перестать глупить. Мы бедны, и это всем известно. Ты ходишь обтрепанный, а я сама стряпаю. Но это ничего не значит. Ты врач, и хороший врач к тому же, а я твоя жена. - Выражение ее лица на миг смягчилось. - Ты меня слушаешь? Да, может быть, тебя это удивит, но у меня имеется в комоде брачное свидетельство. Вооны страшно богаты, но это мелочь по сравнению с тем, что они милые, обаятельные и культурные люди. Мы с тобой очень счастливы здесь вдвоем, мой друг, но должны же мы иметь каких-нибудь знакомых. Почему нам не познакомиться с ними поближе, раз они этого хотят? Нечего тебе стыдиться нашей бедности. Забудь о деньгах и о положении в обществе и обо всяких таких вещах, научись ценить в людях то, что в них ценно.
Майор в очередной раз подивился, сколько времени и сил некоторые тратят на то, чтобы порицать окружающих.
Так ты думаешь, раньше было лучше, Герлоф? — спросила Майя Нюман. Опустив чашку на стол в холле дома престарелых, Герлоф задумался.
— Не во всем, — ответил он после паузы. — Но много чего раньше было лучше… У нас было больше времени. Например, чтобы подумать, прежде чем что-то делать. Сегодня нам все некогда.
Не люблю я тех, кто паразитирует на самом святом в человеке — на любви. Ведь по большому счету, что такое эта религия? Вера в то, что есть кто-то добрый, что он нас любит, что не бросит, что родные и близкие будут ждать нас за гранью…
Это так, я согласен. Но это не дает храмовникам права преследовать, жечь, судить, карать и миловать, драть деньги… У них есть обязанности — помогать, защищать, утешать…
– Мы висим над стаей монстров, что тут веселого? – возмутилась она.
– В них можно плюнуть, – предложил я...
«Кто почвы под собой не имеет, тот и бога не имеет».
Прежде всего я мужчина. Мы обычно не копаемся в тонкостях поведения кого бы то и было. Мы просто действуем в соответствии с их поведением.
Я всегда думал – у меня есть время все исправить. Позвонить младшему сыну, помириться с младшим братом. А времени осталось – только горсть мерзлой земли на гроб вместо слов примирения, вместо сожалений.
Младшие братья не должны умирать раньше старших.
Снова я была вынуждена столкнуться лицом к лицу с неприглядной истиной: милые, улыбчивые люди не всегда оказываются такими, какими кажутся.
Когда читаете, пусть вас не волнует, о чем думал автор, - главное, что думаете вы!
Выйдя на тропу, она остановилась и запрокинула голову. Тёмное, бездонное, чужое небо безразлично смотрело на неё миллионами звёздных глаз. Лиса попыталась найти Полярную звезду, но созвездия над её головой были незнакомые, а луна, огромная, цвета переспелой хурмы, занимала, казалось, пол-неба. Дремлющий в ночном оцепенении мир был залит её призрачным красноватым светом, и где-то тут, на тёмном дне, затерялась неродная этому миру человеческая песчинка...«Здесь всё такое чужое, и всё по-настоящему...» — подумала Лиса и поёжилась. Потом крепче сжала приклад арбалета и прибавила шаг: ей не хотелось сильно отставать от Грега. Догнав его, она пошла рядом, плечом к плечу — так ей было куда спокойнее. Время от времени они соприкасались боками, и Лиса чувствовала, как тает её страх, а на смену ему приходит оцепенелое спокойствие, в котором не остаётся места мыслям...
Но в этом суть России – ты воруешь регионами, убиваешь десятками, а потом наступаешь в троллейбусе бабушке на ногу, не извиняешься и получаешь пожизненное.
Одевайся, пойдем завтракать.
– Завтракать? – Я соскочила с подоконника. – Какой завтрак! Идем в ту лавку, где рубашка куплена. Если эта мастерица сумела вышить такой оберег, значит, у нее есть эти древние знания, понимаешь?! Даже у ведьм нет, а у нее есть! В лавку нужно!
Магистр тяжело вздохнул, а затем одним резким движением стянул с меня простынь. Я вскрикнула, скорее от удивления, чем от испуга, а Риан склонился к моим губам и угрожающе произнес:
– Понимаю, любимая. Но меня понять постарайся – я голоден, очень. Во всех смыслах. Одевайся.
— Альгер, зайчик мой, — с придыханием произнесла я, запуская ему в волосы руку и прижимаясь к плечу. — Ты нужен мне! Как мужчина!
— Конечно, детка, — в тон ответил маг, рывком притянул меня за талию. — Для тебя все что угодно, мой сладкий перчик.
Пару секунд постояли, сверля друг друга глазами и боковым зрением ловя реакцию обалдевших спутников, потом он перехватил мою руку, и мы резво утанцевали в гущу народа. Расхохотались уже там.
— Альгер, а давай ты мне сам все расскажешь и я не буду тебя пытать? — начала я, обводя носком ноги круг и приседая.
— Не понимаю, о чем ты, — невинно закатил глаза маг, возвращая меня назад.
Никто не имеет права на чудо. Оно всегда само по себе. Потому и чудо.
Когда чем-то гордятся по-настоящему - гордятся тайно
- Знаешь, я хочу думать, что это - конец. Но понимаю, что это - только начало,- говорит Лилит. - Но ведь мы все выдержим, правда?