– Куда мы приехали? – поинтересовался Креол, задирая голову.
– В торговый центр, – коротко ответила Ванесса. – Надеюсь, вы готовы к большому шопингу, мальчики?
– А что это такое? Какой-то священный ритуал?
– Для некоторых – да.
– Убивать кого-нибудь потребуется? – деловито спросил маг, вынимая нож.
– Очень надеюсь, что нет. Пошли.
Пройдя несколько шагов, Ванесса тихо попросила:
– И нож лучше все-таки убери.
"Автомобиль - не роскошь, в средство передвижения".
Есть старые наемники и есть храбрые наемники, но храбрых старых наемников не бывает.
Возможно, идеи не умирают, ну а как насчет людей?
Независимость и жизнелюбие чеховской натуры восстали против толстовского пуританства; в равной степени чеховская многозначительная недосказанность плохо увязывалась с толстовскими чеканными нравоучениями.
— Почему скелеты плохо врут?
— Потому что их видно насквозь!
— Эта девочка будет особенной. Она уже сейчас особенная. В ней скрыта огромная сила… Однажды этот ребенок изменит мир, — торжественно сообщила шаманка. Ее глаза светились просто ненормальным восторгом.
Мне почему-то сразу вспомнилось Святое Писание и его плачевный финал для главного героя. И захотелось кинуть в паразитку чем-то тяжелым, чтобы выбить из нее этот бред раз и навсегда.
Очевидное ослепляет нас, мешая разглядеть сокрытое.
Если день решил быть не ахти, он сделает всё, чтобы закончиться катастрофически.
– Боги! – донесся голос тетушки Сарабунды. – Ну какая умная девочка! Даже на свадьбу подготовилась и пришла с адвокатом. – Цира! Я на нее умиляюсь, ну нельзя быть такой талантливой!
Блага цивилизации лишают человека свободы.
Зомби в любом случае уже не эльф, — желчно ответил Даезаэль. — Но, так и быть, я тебе отвечу. Никогда эльф не становился ходячим мертвецом! Я же тебе говорил, у нас магия тела иная, чем у людей. А оживший мертвец предполагает прежде всего наличие плоти. Что ты будешь поднимать после эльфа? Траву? Цветы? Убийца трава-зомби! Это даже не смешно.
Полученных данных тейну хватило бы казней так на сто. Но придется ограничиться всего одной.
Эх, слаб человек.
Когда ты был совсем маленький и будил меня плачем по ночам, моя свекровь, твоя бабка, говорила: «Не жалуйся! Пройдут года, и ты будешь радоваться, что твой сын вообще появляется дома. Хоть ночью, хоть днём, хоть на единый час.
Когда русский человек решился, его ничто не остановит.
"Ему сорок восемь лет, и выглядит он не моложе", - прочитал он. Сорокавосьмилетний мужчина в глазах двадцатидвухлетней девушки. Наверно, для нее он развалина. Стены Помпеи. Окопы Вердена. Хиросима.
Однако места для „но“ здесь не было. Мамина перекинутая на другую ногу нога начала раскачиваться взад‑вперёд, как дубинка.
Царский двор при Федоре Алексеевиче представлял такую же картину, как и сто лет до того: здесь вечно толпилось до двух тысяч разного люда, из которого большинство так и называлось «площадными», т. е. имевшими право пребывать на царском дворе. Были тут и жильцы, дворянские, дьячьи и подьяческие дети — все те, кто не имел право входить в переднюю, или кто шел в нее, да останавливался по дороге покалякать.
С изумлением заметила Люба, что здесь, на царском дворе, опять нет тишины и порядка, точь-в-точь как на улицах: крик и гам страшные, никто, очевидно, не стесняется.
— Ты говоришь так, будто в нашей с тобой жизни не было ничего хорошего, — выдает ломко и ухмыляется грустно.
Я плавно оборачиваюсь к нему, настраиваю зрительный контакт и шепчу задушенно:
— Я не помню… я не помню то хорошее, что было. Я хочу… но не получается… всё перекрашено в черный.
<...> нет чувства более дурацкого, чем надежда: оно лишает нас не только воли, но и способности соображать.
Если твои трусы пахнут тем же средством для стирки, что и одежда женщины, считай, у вас все очень серьезно.
Если хочешь узнать, что перед тобой за человек, обрати внимание на то, как он общается со своими подчиненными, а не с равными.
В вашем счастливом мире – и в этом я вижу венец всех его совершенств и счастья – не существует Толпы. Старый мир, к которому принадлежу я, был и, увы, еще остается миром Толпы, миром отвратительных скоплений, безликих, зараженных бесчисленными болезнями индивидов… Вы никогда не видели Толпы, Кристалл, и за всю свою счастливую жизнь не увидите. Вы никогда не видели, как Толпа устремляется на футбольный матч, на скачки, бой быков, на публичную казнь или подобные зрелища, услаждающие ее. Вы не наблюдали, как Толпа теснится и задыхается в какой-нибудь узкой загородке и улюлюкает и ревет, словно в припадке безумия. Вы не видели, как Толпа медленно течет по улицам, чтобы поглазеть на короля, криками требовать войны или – с таким же шумом – мира. Наконец, вам не довелось видеть Толпу, охваченную паникой, мгновенно превратившуюся в Чернь, начинающую все крушить и искать жертв. Зрелища, устраиваемые для Толпы, ушли в прошлое на вашей планете – все, что сводит с ума Толпу: скачки, спорт, военные смотры, коронации, торжественные похороны и подобные зрелища. Только ваши маленькие театры… Счастливый Кристалл! Вы ведь никогда не видели Толпы!
– Но ведь я видел Толпы! – возразил Кристалл.
– Где?
– Я видел синематографические картины, где были Толпы, снятые более трех тысяч лет назад, их показывают в наших исторических музеях. Я видел, как Толпа расходится после скачек – ее фотографировали с аэроплана; и Толпы, бушующие на площади, – их разгоняла полиция. Тысячи и тысячи сбившихся вместе людей. Но то, что вы сказали, верно. У нас нет больше Толп и стадного инстинкта Толпы.
И хочу я вам сказать: борозды эти нельзя сравнивать, как никогда не сравнивают сыновей — ни один отец не станет радоваться тому, что один его сын лучше других. Но если он с одинаковой радостью может глядеть на них на всех — от самого младшего до самого старшего, — в душе его воцаряется мир и покой.
Печать мастера… звучит внушительно, но на деле это не столько знак почёта, сколько клеймо, которое обязывает отвечать за каждый шаг. Один неверный ход – и под ударом окажутся не только твои планы, но и те, кто тебе доверился.