много сил она отдала, чтобы стать значимой в глазах тех людей. И всё это ради того, чтобы в конце осознать: никто из них не был достоин подобных стараний.
Ладно, человек должен быть реалистом. А женщина - обязательно [...]
Будучи судьей, я рассматривала и гражданские, и уголовные дела. Приговаривала людей к смерти за убийство, торговлю наркотиками и бандитизм. И всегда испытывала гордость от своей беспристрастности, своей объективности, а вот теперь раздумываю: что, если и то, и другое было проявлением омертвевшей души?
На пенсии – звучит почти как на свалке.
Папа был в ярости.— Меня бесят люди в ДЕПРЕССИИ. Это у них как работа. Единственное, к чему они прилагают усилия. Пестуют свою депрессию, носятся с нею как с писаной торбой. О боже, сегодня моя депрессия чувствует себя как нельзя лучше! О боже, сегодня я обнаружил еще один загадочный симптом, и еще один новый симптом будет завтра! Люди в ДЕПРЕССИИ ненавидят весь мир, бурлят желчью, а когда не страдают паническими атаками, то пишут стихи. ДЛЯ ЧЕГО они пишут стихи? Их депрессия — это самое ВАЖНОЕ, что у них есть. Их стихи — это угрозы. ВСЕГДА только угрозы. В их понимании нет никаких других чувств, равных по силе их собственной боли. Они ничего не дают миру, кроме своей депрессии. Просто еще одна коммунальная услуга. Как электричество, газ, вода и демократия. Без нее они просто не выживут.
Крышу у человека может снести в любой момент, и не многие в состоянии этому сопротивляться.
— Я не очень уверен, что мы сможем помочь. — Костя с сомнением осмотрел своих. — Для обучения нужно хорошо теорию знать, да и неплохо бы терпение иметь, а тут в основном боевики-практики, причём более-менее уравновешенный только Федя.
— Слышь, — ткнула его локтем в бок Ольга. — У меня две племянницы, и я им давала уроки!
— Это когда вы дом чуть не спалили? А потом брат тебе предъявлял, что ты детей бьёшь?
Сколько мужчин , влюбившись в женщину из-за глаз , имели глупость жениться на ней целиком.
В наших поступках мы не должны руководствоваться тем, любят нас или ненавидят.
Чудовище всегда можно придумать, а там уж не составит труда его уничтожить.
Нерідко в нашому житті буває, що по нам топчуться, нас б'ють, кривдять, ображають, але попри це ми зберігаємо свою ціну
That's life. We all go through the tractor blades now and then. We all get bruised, and we all get cut. Sometimes the blade cuts deep. The lucky ones come through with a few scratches, a little blood, but even that isn't the most important thing. The most important thing is having someone there to scoop you up, to hold you tight, and to tell you everything is all right.
Только очень храбрые люди не стесняются признаться, что чего-то испугались.
Цезарь. Мне всегда как-то претила мысль умереть. Я предпочитаю быть убитым.
Целых лет двадцать человек занимается каким-нибудь делом, например читает римское право, а на двадцать первом - вдруг оказывается, что римское право ни при чем, что он даже не понимает его и не любит, а на самом деле он тонкий садовод и горит любовью к цветам. Происходит это, надо полагать, от несовершенства нашего социального строя, при котором сплошь и рядом попадают на своё место только к концу жизни.
Сейчас варочная поверхность стоит на паре кирпичей, под покровом темноты одолженных на время с соседней стройки. Я, как верная жена и подельница, ждала Олега в засаде. Ну и насмеялись мы в тот вечер. – Шизофреник со справкой украдкой тырит кирпичи. Кто бы мог подумать, кем я стану, когда вырасту, – подмигнул он мне, когда зашёл в нашу новую квартиру, прижимая к себе добычу. – Если бы тебя поймали, я бы дождалась. Честное-пречестное! – самоотверженно воскликнула я, встречая добытчика лёгким поцелуем в губы.
Потому что ведьма - это не способности и не дар, это состояние души.
Причина моего провала очевидна: я мало тренировался. И кроме того, я мало тренировался. И еще — я мало тренировался. Это если так, вкратце.
Первое правило опроса свидетелей простого происхождения — дать человеку понять, что не смотришь на него свысока и не собираешься ежеминутно грозить тюремной камерой. Увы, поведение некоторых стражей создаёт в сознании людей предубеждение, с которым впоследствии бывает непросто бороться. Потому то мы с ребятами и не брезгаем прямо в служебной форме выпить в дешёвом трактире или, присев на ступеньку, поболтать за жизнь с пьяными гончарами с Рябиновой улицы. Зато потом свидетели из неблагополучных районов от нас не шарахаются.
Настоящую книгу нельзя прочитать, говорил Набоков своим корнельским студентам, но только перечитывать. Это значит, что чтение серьезного романа — нового и сложного литературного рода — должно быть вместе поступательно и реверсивно, и именно это попятное движение, приводящее читателя в конце концов к началу книги и нудящее читать сызнова, и создает замкнутые композиционные кривые разной формы в разных романах, — те самые эллипсоидные композиции, которыми знаменит Набоков среди знатоков этого рода высшей механики.
...иначе вы уподобитесь человеку, который из страха перед зубной болью вырвал себе все здоровые зубы.
Бояться надо не лихих людей. У них свои законы. Они без причины не тронут. Бояться надобно дураков, потому как ни один умный человек не поймет, что у дурака в голове варится и до чего доварится…
Тот, кто всегда правдив – все равно солжет. Тот, кто обещал не предавать – все равно предаст. Тот, кто говорил, что никогда не обидит – разбил мое сердце.
Вы думаете, насилие - это обязательно физические истязания? Ни черта подобного. Самое жуткое насилие - это когда ломают душу. Когда из твоего характера выжигают и вытравливают того, кем ты являешься, чтобы вместо него появился некто другой.
Впервые в жизни я осознала, что значит злость. Повинуясь чужому приказу, я чуть не убила себя до того, как это сделал бы кто-то иной. Так почему я кому-то разрешила решать за меня?
Слушайся, подчиняйся, от тебя ничего не зависит — это я слышала с детства и не училась сопротивляться. К чему это все привело?