Боги. Я молю Вас! Силы света и тьмы, дайте мне забвение. Дайте мне забыть эту женщину. Я бы отдал за это свою душу. К тому же, в последнее время понимаю, что она мне ни к чему.
Ребята, если вы собираетесь скорбеть и страдать, я пошёл домой. Но если вы встрехнетесь и предложите мне принять участие в каком-нибудь безнадёжно дурацком приключении, я с удовольствием отдам жизнь за каждого из присутствующих, в порядке живой очереди.
хочешь сделать хорошо – сделай сам
Молчанием женщина может наказать только неопытного юнца, а матерый мужик от такого только балдеет!
Может, он полный идиот? В сочетании с его красотой это было бы даже романтично.
Поэт умирает в 21, революционер и рокер — в 24. Большинство из нас предполагало: перевали этот рубеж, и дальше все пойдет своим чередом...
...Мы постриглись, мы начали бриться по утрам. Мы уже не поэты, не революционеры и не рокеры. Мы прекратили спать пьяными в телефонных будках, перестали съедать пакет вишни в вагоне метро, слушать в четыре утра на полной громкости пластинки «Дорз». Мы по знакомству купили страховку, стали выпивать в гостиничных барах, собирать счета от дантиста для компенсаций за лечение.
Что ни говори, уже 28...
Существует разница между страхом расстроить кого-то, кто любит тебя, и опасностью потерять этого человека. Я долгое время не могла отличить одно от другого.
Долгий опыт руководства большим штабом работников научил меня, что людей вовсе бездарных, ни к чему не способных, на свете очень мало. Любому человеку можно сыскать применение.
Тишком проносить собаку в разные заведения оказалось проще, чем Джексон предполагал; впрочем, нельзя сказать, что раньше он об этом задумывался. Поразительно, как часто с собаками куда-нибудь не пускают. Детей — не то чтобы он, само собой, возражал против детей, — так вот, детей пускают куда угодно, а собаки, как правило, ведут себя гораздо благопристойнее.
" Чем я занимаюсь ночью в своей постели, касается только меня и того другого человека. Кому-либо ещё об этом знать необязательно. "
-Так что ж смысл?
- Кровь-то человечья, да слезы. да пот людской - это для земли, может, как керосин для лампы? Есть - горит, нету - потухла...
- Этот керосин... совсем другой! Человечья улыбка, человечий смех! И вообще - радость, счастье...
- Да кто спорит! Только не земле и того, и другого в достатке. и недаром то день, то ночь. то солнышко, то непогодь... Вот и выходит, что смысл этот тоже мудреная штуковина. Может богу одному и ведомый. Да только ить и бога-то нету. Одни мы, люди, и есть... И нам вся эта жизня и предназначена. Какая она ни есть. И нам надо понимать, в чем ее керосин...
Вот я всегда знала, что моя судьба — получать по ушам за то, что я даже не сделала, хотя очень хотела.
Ваша главная беда — это праздность. А как говорит начальник МУРа Шарапов, с которым вы сейчас познакомитесь, праздный мозг — мастерская дьявола.
В представлении человека сто лет - очень долгий срок. Сто лет назад у нас не было автомашин, самолетов, компьютеров и вакцин... Мир тогда был совершенно иным. Но для планеты сто лет - это ничтожный срок. И миллион лет - тоже. Планета живет и функционирует совершенно в другом ритме. Мы даже не представляем себе. насколько они медленные и мощные, эти ритмы.
«Сознаем мы это или нет, но мы ничего так не стыдимся, как отказа от себя, а наивысшую гордость, наивысшее счастье испытываем тогда, когда думаем, говорим и чувствуем подлинно самостоятельно.»
Порой профессионал настолько занят сбором информации, что забывает о людях, участниках события. “Интересно, — подумал он, — это происходит от бесчувственности, порождаемой слишком долгой причастностью к разного рода событиям, или от необходимой отстраненности, какую вырабатывают в себе врачи?” Слоун надеялся, что это второе, а не первое.
Да, жизнь — это не только стены твоего родового замка. Это безграничное пространство, до которого можно дотянуться —только протяни руку.
Одиночество ведь не выносит не только котов, но и родных, которые готовы прилететь к тебе за несколько тысяч километров, а также оно абсолютно и совершенно не переваривает слово «люблю», сказанное от души.
- Ты должен увести меня отсюда.
Мужчина отшатнулся. Наверное, винный запах ошеломил. Потеряв опору, я чуть не упала. Ему пришлось вернуться на прежнее место и поддержать меня за талию.
Постояли немного в молчании. Тепло, уютно, хорошо.
Мужчина внезапно хмыкнул:
- И не боитесь разгуливать одна ночью по замку?
- Не боюсь, - я помотала головой. Зря, не стоило этого делать. Все вокруг завертелось с новой силой. – За мной присматривают.
- Кто?
- Стены. – Я привстала на цыпочки, снова покачнулась и буквально рухнула на незнакомца. Но до его уха все же добралась, чтобы прошептать: - У стен есть глаза.
- Странно. Я думал, у стен есть уши, но чтобы глаза…
- Уши? – я всерьез задумалась. Это что же за чудо такое получается, с глазами да ушами? – Нет, не видела.
До беды бояться нечего, во время беды — некогда, а после и незачем.
В душе поднималось глухое раздражение на несправедливость - чувство бесполезное, но неизбежное.
При прочих равных возможностях самое простое решение – самое верное
- Напоить меня хочешь? Дескать, пьяная женщина себе не хозяйка
нельзя судить о человеке только по его одежке…
Если ты боишься, значит ты человек