Время проходит быстрее, чем мы успеваем это заметить.
Параноя – побочный эффект подобной половинчатой жизни.
Нет ничего страшнее голодной женщины… даже если ей всего пара месяцев от роду.
Вселенная требует наблюдения буквально за всем, иначе она тут же перестает существовать.
Разговаривать с ней отправили Фиро и Никки. Вернее, первый вел беседу, а второй улыбался и краснел. Это приводило даму в полнейшее умиление, так что узнать все необходимое не составило труда.
Не мы выбираем время своего прихода в этот мир.
— Гле-е-еб! — выкрикнула Соня, подняв измученное душевной болью лицо. Тёмные пряди расступились, но не все. Одна налипла на губы, качаясь маятником вперёд от её сбитого дыхания. — Давай просто уйдём. Пусть остаются. Разве ты не видишь, всё решено? Не надо, Глеб
Потребность играть, "превращаться" все равно пробьется наружу - в какое-нибудь неподходящее время. Когда ее и не ждали.Возьмите толкиенистские сборища. Пятнадцатилетние гномы, шестнадцатилетние эльфы, разновозрастные толпы орков. В плащах, со щитами, мечами. Опыт игры для них - величайшая ценность, игровое состояние - величайшее наслаждение.А "деловые игры", которые сейчас вошли в моду? А психологические тренинги - новая модная форма досуга для среднего класса? Это все симптоматика "нового времени". С одной стороны, форсируем обучение, учим читать в горшечном возрасте, пудрим мозги "развивающими" занятиями раньше, чем малыш научился ходить. В общем, страшно торопимся сделать ребеночка умным. С другой стороны, играем в песок за 150 долларов в час.
— Это золото, да, Серегей?
— Золото. И серебро. И утварь.
— Больно много.
<...>
— В том-то и дело, — хмуро бросил Серега.
— Это ничего! — Машег блеснул зубами. — Много золота не бывает!
— Зато бывает, что вокруг этого золота много трупов, — заметил Духарев. — Не хотелось бы к ним присоединиться.
«Прости, милая, — он обнял её за талию сзади, — но дело касается института с вековыми устоями. А это стоит дороже, чем счастье нескольких личностей. Мы должны будем принести жертву, если потребуется».
«Женщины совершают легкие шаги, не замечая, что топчут не землю — обнаженные нервы.»
Все мы связаны невидимыми нитями, и теперь эти нити запутались. Но та нить, которую ты держишь в руках, расплетёт все остальные.
Менгеле… Газеты сообщали, что он, оказывается, жив, здоров. Проживает где-то в Перу, наезжает время от времени в Штаты, в Вашингтон.
Его давно выследили, и тем не менее он остается на свободе. Милый старичок, хорошо обеспеченный, чем-то занятый, какими-то, наверное, безобидными делами. И неуловимый. Проворный. Все это нисхождение в ад, значит, было недавно, в нашем веке, еще не конченном, не сданном в историю. Более того — оно еще пребывает в человечьем обличии, существует, тлеет, раз живы, не судимы, расхаживают по земле кем-то охраняемые эти менгеле. Не он один.
Какое же страшное слово – никогда.
Остановились на привал. Взвод лейтенанта Буранаевского был поставлен для прикрытия со стороны большака, чтобы немец не застал врасплох. Вот мы сидим, разговариваем, курим… Вдруг взвод Буранаевского с криками «Немцы, немцы!» побежал. Я ничего не успел сказать, как весь мой батальон побежал. Эти мужественные люди, которые четыре дня дрались в окружении, побежали в панике, в беспорядке. Бросили две противотанковые пушки, которые с большими трудностями вывели из окружения. Вдруг слышу голос Федора Дмитриевича Толстунова, политработника:
— Смотрите на своего командира, на комбата, — кричал он, — он остался один, а вы все бежите! Как вам не стыдно, назад!
Вот тут весь батальон повернул назад. После этого эпизода бойцы приписывали мне отвагу и мужество, но я этого не признавал за собой. Отваги не было, а была настоящая растерянность, я лишился чувств, дара речи и движения. Отсюда видно, как можно мгновенно нагнать панику и как ее можно мгновенно пресечь.
Чистая репутация обычно означает грязную работу чужими руками.
Чудеса случаются. Они на самом деле есть! Просто люди не видят их в череде дней, заполненных обыденными вещами и привычными действиями, вызывающими привычный результат. Чудеса есть. Просто обычно они совсем маленькие, скромные, и не имеют яркого привлекательного оперения.
– У них там очень много поэтов. Все пишут стихи, и каждый поэт, естественно, хочет иметь своего читателя. Читатель же – существо неорганизованное, он этой простой вещи не понимает. Он с удовольствием читает хорошие стихи и даже заучивает их наизусть, а плохие знать не желает. Создается ситуация несправедливости, неравенства, а поскольку жители там очень деликатны и стремятся, чтобы всем было хорошо, создана специальная профессия – читатель. Одни специализируются по ямбу, другие – по хорею, а Константин Константинович – крупный специалист по амфибрахию и осваивает сейчас александрийский стих, приобретает вторую специальность. Цех этот, естественно, вредный, и читателям полагается не только усиленное питание, но и частые краткосрочные отпуска.
Влюбленные люди -слепые люди это факт....
— Почему-то истинной правде никогда не верят.
"За деньги можно купить всё, кроме любви и здоровья."
Настроение моментально скатилось вниз, а желание поступить как жираф, а именно зарыться головой в песок, выросло в разу.
...Ну и лица мне попадаются, не лица, а личное
скорбление! В театр вхожу как в мусоропровод: фальшь,
жестокость, лицемерие. Ни одного честного слова, ни
одного честного глаза! Карьеризм, Подлость, алчные старухи!
- Тебя же не в сарае растили! Веди себя прилично.
Когда один камень срывается с вершины… Всегда остаётся надежда, что он угодит в яму. И лавины не будет. Мы надеемся. Всегда.