Ты так боишься. что тебя бросят, что вся твоя жизнь вертится вокруг того. чтобы тебя не бросили. А это не только тупо, но и неэффективно. Потому что из тебя не выйдет ни хорошего друга, ни хорошего бойфренда, если ты все время будешь думать: о-боже-я-им-не-нравлюсь-я-им-не-нравлюсь. И знаешь что? Когда ты так себя ведешь, ты никому не нравишься.
— А ежели не называть, так они протекторатом быть перестанут, что ли?
— Не перестанут. — согласилась старуха и тоном ласковой гадюки добавила. — Вот как вы, сударь, к примеру, толстый, и останетесь таковым, хоть называй, хоть нет.
— И нисколько не стыжусь, сударыня! Люблю вкусно покушать — а это всего лишь свидетельство, что любовь взаимна!
Многие уверяют, что уважают честность и прямоту — до тех пор, пока им не говорят что-то честно и прямо.
Называть женщин слабым полом – все равно, что клеветать; в этом состоит несправедливость мужчин по отношению к женщинам. Вам надлежит оберегать честь жены и быть не ее господином, но ее добрым другом.
Фрэнсис умела обращаться с застенчивыми людьми. Нужно просто подходить к ним не спеша, словно к маленьким лесным зверькам.
Все охвачены ненавистью и злобой, а мой отец меня учил: ненависть в сердце - то же самое, что клопы в постели, тебе никогда не удаётся спокойно заснуть.
...нет шпор острее ужаса.
"За пределами Города..." Значит, мне предстоит выйти за его стены,
значит, мне как ученику гильдии станут доступны места, доселе запретные
для меня и поныне запретные для большинства жителей Города. Ясли полнились
слухами о том, что же находится за пределами Города, и мне самому
доводилось строить на этот счет самые невероятные домыслы. Рассудок
подсказывал мне, что явь не угонится за нашими фантазиями, и все равно
передо мной раскрывались перспективы ослепительные и страшные. Неспроста
гильдиеры набросили на них плотные покровы тайны: вероятно, за стенами
Города скрывается что-то столь ужасное, что за разглашение природы этого
ужаса возможна лишь одна достойная кара - смертная казнь...
Если вы настроены на рост, то используете неудачи для развития. Если вы ориентированы на стабильность, возможно, вы никогда не узнаете провала, но и не будете учиться и расти.
Знаешь, если ждать от людей всего плохого, они так себя вести и будут.
– А что прекрасного, извините, в анатомическом театре? – осторожно уточнил Ксандр, глядя на пальчики, что лежали на его руке. Верно, прикидывая, сколь прилично будет от этих пальчиков избавиться.
Если осторожно.
– Прогресс! – отозвалась Ариция Ладхемская. – Прогресс всегда прекрасен, как и путь к познанию.
Люди вечно творят всякие глупости. Порой они не поддаются объяснению.
Есть разные виды деяний, хороших и плохих. И разные виды героизма и самопожертвования… Но дорога, которую мы выбираем, принадлежит не духам, не демонам, не богам, а нам.
- Жизнь, которая кажется незначительной снаружи, может быть бесконечной внутри. Даже находясь в самой глуши, человек может заботиться о сотнях других. Или вообще обо всей Галактике.
В каждой из нас живет охотничья собака, черная курица, замухрышка и принцесса, и мы сами можем решить, кто из них будет нашим представителем в этом мире.
Мы словно утлая лодчонка на волнах: вверх к радости и наслаждению, вниз к унынию, вверх к надежде, вниз к тоске... Туда-сюда без остановки, ни одной минуты тишины, и даже во сне нас терзает эта бесконечная качка...
В детстве мама заслоняет тебя от жизни, потому что считает слишком маленькой, а когда она постареет, ее заслоняешь ты, потому что бережешь ее здоровье.
"Я ждал тебя весь этот год" "А я весь этот год по тебе скучала".
мужское самолюбие – это как минное поле с повышенной плотностью зарядов, поэтому, как ни старайся, если хотя бы нечаянно сделаешь пару шагов – обязательно подорвешься.
- Присядем под дерево. Великие мыслители всегда сидели под деревьями. К тому же это академично. Последнее слово происходит от Академии, рощи, в которой Платон наставлял своих учеников. Даже французский lycee поименован в честь сада Лицеум, в коем читал свои лекции Аристотель. На Будду с Ньютоном просветление, как уверяют, снизошло под деревьями, снизойдет оно и на Неда Маддстоуна. Теперь смотри. Я беру еловую шишку, immobile strobile , кладу ее перед тобой и задаю вопрос: это куча?
- То есть?
- Это куча?
- Нет, конечно.
Бэйб добавил еще одну шишку.
- А теперь куча у нас уже получилась? Нет, разумеется, перед нами всего лишь две шишки. Кстати, тебе никогда не казалось странным, что на нашем языке еловая шишка, fir cone, - это анаграмма хвойного дерева - conifer? Ты мог бы счесть, что Господь в очередной раз напортачил. А посмотри на расположение чешуек. Три в ряд, затем пять, восемь, тринадцать. Ряд Фибоначчи. Какая уж тут случайность, верно? Господь Бог снова выдал себя с головой. Но это вопрос посторонний. Покамест у нас две шишки. Хорошо, добавляю третью. Теперь это куча?
- Нет.
- Добавляю четвертую.
Нед, прислонясь спиной к теплой коре сосны, следил, как Бэйб шарит вокруг, подбирая шишки и добавляя их по одной.
- Да, - наконец сказал он, скорее из жалости к Бэйбу, чем потому, что и вправду так думал. - Теперь я определенно назвал бы это кучей.
- У нас есть куча! - вскричал, хлопнув в ладоши, Бэйб. - Куча еловых шишек! Их семнадцать, голубушек. Итак, Нед Маддстоун поведал миру, что семнадцать предметов официально именуются кучей?
- Ну...
- Семнадцать еловых шишек образуют кучу, а шестнадцать не образуют?
- Нет, этого я не говорил...
- Вот здесь-то и возникает проблема. Мир полон куч вроде этой, Нед. Это хорошо, а это плохо. Это невезуха, а то ужасная несправедливость. Тут массовое убийство, а там геноцид. Это детоубийство, а то просто аборт. Это законное совокупление, а то, по закону, изнасилование. И все они рознятся на одну еловую шишку, не более, и порой одна единственная, маленькая такая шишечка определяет для нас различие между раем и адом.
- Ты уверена, что с тобой все в порядке? Не каждый же день выясняешь, что приходишься себе двоюродной сестрой.
"... Одна из подруг Мэри вышла замуж за мужчину со скверной привычкой ругаться, от которой отучила его очень даже легко. Когда он ругался, жена отвечала ему тем же. К примеру, он говорил: «Это чертовски плохая работа», – а его жена отвечала с улыбкой: «Да, чертовски плохая». Он удивился, но быстро перестал употреблять такие слова. История умалчивает, не из-за этого ли он избавился и от привычки любить жену..."
Проблема в том, что мы живем в стремительном мире, с каждым годом лишь разгоняющемся, словно поезд. И, стараясь от него не отстать, мы начинаем походить на переевших сладкого гиперактивных детей. Чего бы мы ни достигли, что бы уже ни сделали, этого недостаточно. Нам нужно больше. Нам нужно исправиться. Мы с нетерпением ждем следующего успеха. Мы постоянно испытываем давление со стороны окружающих, так же как, впрочем, и со стороны самих себя: сделай еще больше, стань еще лучше. Наша способность (да и желание) сколько-нибудь долго концентрироваться на чем-либо давно канула в Лету — нам хочется всего и сразу. Нам просто необходимо как можно быстрее закончить одно дело и заняться следующим. Мы пребываем в постоянной тревожности. Мы не знаем, как отказаться от того, чтобы постоянно что-либо делать или как минимум как-то развлекаться; и стресс от этого, конечно же, не проходит бесследно.
И все бы ничего, но не давал мне покоя тот тип наверху, который никак не желал просыпаться. Как-то обидно мне это было. Я его умывала, целовала, вся такая томная расчувствовалась, а он дрыхнет и в ус не дует.
Вероятно, правдивость и смирение всегда сопутствуют друг другу: ведь столько лжи рождает наша гордыня...