С изменениями потребностей меняются идеалы.
Мой мозг был захвачен чьим-то трансцендентально-рациональным разумом, как если бы я всю свою жизнь был безумен, и вдруг, внезапно, излечился и стал нормальным человеком.
Мы с тобой на кухне посидим,
Сладко пахнет белый керосин.Острый нож, да хлеба каравай...
Хочешь, примус тихо накачай,А не то веревок собери,
Завязать корзину до зари,Чтобы нам уехать на вокзал,
Где бы нас никто не отыскал.
- Ах, серый! - сказал Уленшпигель. - Вот ты бежишь за охапкой колючек, не получая их, а позади оставил прекрасную дорогу, обросшую этим лакомством. Так ведь и люди делают. Одни гонятся за лаврами, которые судьба проносит мимо их носа, другие - за цветущими предприятиями, третьи - за цветами любви. В конце пути они, как и ты, видят, что гнались за пустяком и что оставили позади все стоящее: здоровье, труд, покой, домашний уют.
Кто не рискует, тот не пьёт боярышник!
Вместо ответа Марк сильно наступил ей на ногу, каблук его сапога оказался очень острым.
– Ты не передашь мне блинчик? – улыбаясь самым фальшивым образом, попросил он.
Василиса молча взяла блинчик прямо с блюда, хорошенько обмакнула его в сливки и ловко припечатала на черную рубашку Марка.
Дейла ахнула, прикрыв рот руками, Норт даже привстал от неожиданности, отец изумленно поднял бровь, а у Елены выскользнула вилка и звонко поскакала по полу...
За столом воцарилось тягостное молчание. Лицо Марка каждую секунду меняло цвет: то бледнело, то краснело, то казалось идеально белым. Его глаза смотрели в одну точку, и лишь губы мелко дрожали, выдавая гнев. По всему было видно, что только присутствие взрослых мешает ему убить Василису на месте.
– Ты ведешь себя отвратительно, – холодно произнес Нортон-старший. – Будь добра, покинь нас.
– Ты же знаешь, когда мы, девочки, видим чужое счастье, все мы искренне завидуем, особенно если наша личная жизнь не устроена.
Мы стремимся к красоте и гармонии, ставим чувственное выше эмоционального.
– До меня доносились слухи, что в свое время жизнь твоя не отличалась честностью.
– Враги злостно клевещут! Честное слово, я всегда был образцом честности. Ну… иногда лучшим образцом, иногда не очень… всякое случается в жизни.
– Я так полагаю, что в моменты, когда с честностью было не очень, тебе доводилось якшаться с не самыми законопослушными людьми и сидеть в темницах?
– Да в темнице и был-то всего пару раз, грех такую ерунду вспоминать. Ну а что до людей, так я всегда пообщаться рад, с любыми. Некрасиво получается, когда отказываешься пару слов сказать.
...когда копируешь других, перестаешь развиваться.
«Последние несколько дней боев исчерпали мое мужество, — признается он [Гюнтер фон Шевен, 33-летний пехотинец]. — Не под силу нормальному человеку столько убивать».
Порой мне хотелось, чтобы ко мне относились как ко взрослому. Хотелось слышать правду, даже если она меня не обрадует. Я все понимал. Я знал куда больше, чем казалось родителям. Но родители были оптимистами. Они смотрели на стакан с водой и всегда делали вывод, что он наполовину полон, а не пуст.
Для умерших нет места в подлунном мире.
"Характер человека, его манера поведения, даже стиль жизни определяется тем, от чего человек на самом деле получает удовольствие"
Подсознание таит странные вещи. Жажда власти, жестокость, неудержимое желание рвать и метать – все это наследие прошлого человеческой расы. Мы закрываем перед ним двери и не пускаем его в сознательную жизнь, но иногда… оно оказывается сильнее.
Есть очень простой способ не вляпаться в дерьмо. Не трогать его.
— Не трудитесь! — отчеканила, глядя на него со вполне обоснованной яростью. — И будьте уверены, в мэрию поступит жалоба от моего имени!
Усмешка Давернетти стала откровенно издевательской, но лорд, склонив голову, учтиво ответил:
— Что ж, это ваше право. Обязательно ознакомлюсь с вашей жалобой, когда зайду… в гости к брату.
То есть мне недвусмысленно намекнули, что глава города является близким родственником лорда старшего следователя. Очаровательно.
— Приложу все усилия к тому, чтобы ваш визит к члену семьи не прошел впустую, — с самой очаровательной улыбкой заверила я.
Почему вид обнаженных человеческих внутренностей считается таким уж ужасным? Почему, увидев изнанку нашего тела, мы в ужасе закрываем глаза? Чем это так отвратительно внутреннее наше устройство? Разве не одной оно природы с глянцевой юной кожей? Что же бесчеловечного в уподоблении нашего тела розе, которая одинаково прекрасна как снаружи, так и изнутри? Представляете, если бы люди могли вывернуть свои души и тела наизнанку — грациозно, словно переворачивая лепесток розы, — и подставить их сиянию солнца и дыханию майского ветерка…
Воспоминания хороши и приятны, их хочется хранить вечно, но идти вперед меня заставляют только новые приключения, которые создают новые воспоминания.
Наверное, если мы хотим переделать мир, лучше приспособить его для жизни, делать это надо не разговорами об отношениях политического характера — они неизбежно дуалистичны, полны субъектов, объектов и отношений между ними; и не программами, где излагается, что надо делать другим. Думаю, при таком подходе начинают с конца, предполагая, что конец и есть начало. Программы политического характера — важные конечные продукты социального качества, они могут принести пользу, только если верна внутренняя структура общественных ценностей. А те верны, только если верны индивидуальные ценности. Улучшать мир нужно сначала в собственном сердце, голове и руках, а уж потом выбираться наружу. Пусть другие болтают о том, как устроить судьбу человечества. Я лучше поболтаю о том, как починить мотоцикл. Сдается мне, в этом больше вечной ценности.
К тому же добил традиционный совет дня от чудного дерева: «Белые тапочки вам будут к лицу». Оно только что ветвями мне вслед не помахало. Мол, прощай, землица, покойся с миром, на поминки испеку тебе блинов.
Перед сражением каждый план хорош, после сражения каждый план плох.
/Владислав Гжещик/
«Совесть есть?!» – Извини, данную дисциплину нам не преподавали, – нагло ответила я.
Мне нужен учебник.
Дух исчезать прекратила и переспросила:
— Ночью? Тебе нужно спать, адептка.
— Услуга за услугу, — потребовала я. — Мне просто нужен учебник, и я тебя больше тревожить не буду, клянусь!
— Гррр… Какой учебник?
— Мне ведомы все секреты земли и все тайны воздуха! Мне ведомы ключи, отворяющие женские души! Чего ты желаешь? Говори!
— Что есть сущность?
Песок завис в воздухе.
— А?
— То, из чего ты состоишь. Что это такое? И как оно устроено?
— Э-э… ну…
— И вот ещё — Иное Место. Расскажи мне о нём. Как там течёт время — параллельно с нашим или иначе? Каков облик его обитателей? Есть ли у них царь или вождь? Есть ли там твёрдая материя, или там царит вечный адский круговорот, или что-то иное? Что собой представляют границы между вашим царством и этой Землёй и до какой степени они проницаемы?
— Э-э…