The widespread misunderstanding of randomness sometimes has significant consequences. In our article on representativeness, Amos and I cited the statistician William Feller, who illustrated the ease with which people see patterns where none exists. During the intensive rocket bombing of London in World War II, it was generally believed that the bombing could not be random because a map of the hits revealed conspicuous gaps. Some suspected that German spies were located in the unharmed areas. A careful statistical analysis revealed that the distribution of hits was typical of a random process—and typical as well in evoking a strong impression that it was not random. “To the untrained eye,” Feller remarks, “randomness appears as regularity or tendency to cluster.”
" - Когда же ты будешь доволен, - наставлял его Господь, и к чему все эти непрерывные жалобы? Ты что, и в самом деле не понимаешь, что всё было хорошо и не могло быть иначе?"
— Любопытство — полезное качество, но только тогда, когда оно сочетается с осторожностью...
Взгляды, которыми вы обменялись с кем-то, говорят больше, чем десятки фраз, и соединяют вас незримыми узами.
“To be completely honest with you, Gil, my best guess up to now was that you’d crawled back to that shit-hole little mountain town you saved in the war. You know, back to where they still think you’re some kind of hero and don’t mind you buggering their sons.”
“Oh, they mind, Poppy.” A thin smile. “Even there, even where they owe me their lives, they mind. But what are they going to do about it? You can’t control a son the way you control a daughter. Can’t just lock him in the house or beat him to a pulp like you can with your wife. Not once he gets older than about fifteen, anyway. Too much chance he’ll hit you right back.”
Я не хочу получать все. Никто этого не хочет. Какая радость в том, что я получу все, что мне хочется?
У мужчин, которые впервые видели меня настоящую, не под иллюзией, сразу что-то происходило со зрением, дыханием и пищеварением: они пялились на меня, забывая, как дышать, и сглатывали слюну. А самые наглые и вовсе превращались в цветочки: они немели и распускались. Правда, распускались не все враз, а в основном в районе рук, которыми норовили меня же и облапать.
Зазеваешься-сожрут. Отвернёшься-обманут. Доверишься-предадут...
...ты все ждешь того момента, когда жизнь начнется. А жизнь имеет такое сволочное свойство – заканчиваться.
Отчаявшись пообщаться с рептилией нормально, я решила последовать шуточному совету Карела и наложила на себя иллюзию с прической-змеями и длинным хвостом...
— Хочешь, чтобы я поверил, что ты вдруг воспылала ко мне любовью?
— Почему вдруг? Это произошло постепенно!
— Кир, ты меня на дух не переносила, пока я тебя на курсы не устроил. И дальше бегала бы от меня. Или скажешь нет? — девушка в смущении потупила глаза, и Кирилл продолжил: — Так к чему этот цирк?
— Это не цирк.
Род людской везде одинаков, будь то под соломенной кровлей или черепичной крышей, в каждом живом существенно перемешаны и пороки и добродетели, а уж чем больше - это определяется отнюдь не званием или положением.
Зонт в доме всего один, зато зеркальный. Франк когда-то побывал в городе, где в моде зеркальные зонты, захотел такой же, купил самый большой и сам оклеил его осколками маленьких зеркал, которые Триша по его просьбе сперва дюжинами скупала в галантерейных лавках, а потом аккуратно разбивала на кусочки, сложив в полотняный мешок и ласково постукивая молотком, почти плача от сочувствия, приговаривала: «Ничего, мои хорошие, потерпите, зато какая потом интересная будет у вас жизнь! Много-много разных отражений, это гораздо лучше, чем одно и то же лицо изо дня в день».
Что нужно для войны — всего три вещи: деньги, деньги и деньги… Раз война тайная — то четвертая вещь нужна. Деньги. Шутка.
В конце концов, и раньше сильные мира сего творили геополитику, не спрашивая мнения простых людей. Это они принимали решения и меняли мир, а мы лишь приспосабливались к новым условиям – выживали, как могли, как получалось.
Так что изменилось?
Люди превратились в монстров – но монстры среди людей встречались и прежде, мы существовали с ними бок о бок. Наш старый мир, возможно, был не менее опасен, чем тот мир, в котором я существую сейчас. Вся разница – в привычке и навыках.
То было прекрасное осеннее утро. Розовые рассветные лучи скользили по золотистому ковру из опавших листьев, в воздухе плясали пылинки, звенели птичьи трели, а из пекарни по соседству доносился аромат свежих булочек с корицей.
– Что это за хрень? – прошептал Ян.
– Норг, – выдавила я.
Плюс: всегда мечтала умереть под птичьи трели и запах булочек.
Жизнь слишком коротка, и не стоит тратить её на то, чтобы лелеять в душе вражду или запоминать обиды.
К Антону тянулись не только женщины, но и мужчины. Билибин писал ему: "Должен сообщить Вам по секрету, что я Вас люблю", но, как подкаблучный "муж ученой жены", был постепенно вытеснен из чеховского круга.
Врагов у Владана – тьма-тьмущая, и в появлении еще одного недруга мы уж точно не нуждались.
– Привет, красотка! – Колумбиец ткнул в меня пальцем, весело подмигнул Владану и добавил: – Отличный выбор.
– Спасибо, – пискнула я. – Ваше мнение важно для нас.
I admire Stout’s fascinating characters, his innovative plots, the subtle but complete and totally believable world he created. He made it seem easy, and I know it isn’t. - John Lutz (introduction)
Дело наше такое, чтоб ни случалось, а ты все одно рук не покладай. Тогда и добро у тебя прибудет.
— А… зовут-то его как? — настороженно покосилась я на недовольно заурчавшего кота.
— Да как хочешь. У шейри нет настоящих имен, так что как скажешь, так и будет.
Я почесала затылок.
— Ну, раз ему без разницы… значит, будет Барсик.
— Ш-ш-ш-с-с!! — донеслось яростное от двери.
Гений обирает свое потомство.
Удивительно, как меняется облик комнат с исчезновением хозяина. Если он ушел ненадолго, то кажется: мебель, шторы, шандалы, каминные щипцы и прочее его просто ждут, но если с хозяином приключилось несчастье, вещи словно умирают. Их сразу покрывает паутина отчаяния, ненужности. Лист бумаги на столе – он уже мертв, словно знает, что на нем никогда ничего не напишут, брошенная на канапе перчатка еще хранит воспоминание сжатой в кулак руки хозяина, но каждому ясно – она отслужила свое, все эти стулья растащут и обобьют другой тканью, а стоящая на краю полки ваза уже сейчас готова к самоубийству, вот вот грохнется вниз и превратится в груду черепков. И только книги имеют вид безучастный. У них нет хозяев, они принадлежат всем и никому, и даже если временный их обладатель тщеславно украсил переплет своим экслибрисом, это напрасные потуги, книги переживут его, как бы не был долог его земной путь.
... бывают моменты, когда надо послать все и просто расслабиться!