Мгновения.
Люди всегда хранят их в памяти.
Мы помним те шаги, которые вели нас туда, где суждено было оказаться.
Слова, которые вдохновляли
или ломали нас.
События, в которых мы растворялись или получали свои шрамы.
В моей жизни было много мгновений.
Тех, которые, бросая вызов, меняли меня.
Тех, в которых я растворялся и получал свои шрамы.
Но самые важные – самые потрясающие и надрывающие сердце – связаны с ней.
Затем последовали мои зеленые вельветовые штаны, коричневые ботинки “Кикерс”, лейблы с них были сорваны, как и со всего, что я ношу, поскольку я отказываюсь быть ходячей рекламой.
Если бы дерьмо хоть что-нибудь стоило, бедняки стали бы рождаться без задниц
Демократия — очень плохая система, единственное ее оправдание состоит в том, что она гораздо лучше любой другой системы. Хуже всего то, что демократически избранные правители являются зеркальным изображением своего электората, уровень получается предельно низкий, но куда же от этого денешься?
Стадо овец не гонят на рынок по прямой линии, и тем не менее всегда находится дорога, чтобы доставить их туда.
— Иов, подумай хорошенько, ты ведь не видишь меня. Если ты откроешь глаза, ты, быть может, испу гаешься меня. Быть может, я заставлю тебя заплатить за исцеление страшной ценой.
— Это мы увидим. Ведь, судя по твоим словам, ты не шутишь.
— А если я сатана, дух зла?
— Исцели меня!
— Я — сатана.
— Исцели меня!
Тогда голос отступил, стал слабее, умолк. Пес залаял. Иов в страхе прислушался: умолк! где ты? Хочу исцеления или смерти! Он визгливо закричал. Наступила страшная ночь, и снова раздался голос:
— А если я — сатана и ты никогда от меня не избавишься?
— Ты не хочешь меня исцелить. Никто не хочет мне помочь — ни бог, ни сатана, ни ангел, ни человек! — закричал Иов.
— А ты сам?
— Что я?
— Ты же сам не хочешь!
— Что?
— Кто может помочь тебе, раз ты сам не хочешь?
— Нет, нет, — захныкал Иов. А голос в ответ:
— Бог и сатана, ангелы и люди — все хотят тебе помочь, но ты сам не хочешь… Бог — по милосердию, сатана — чтоб впоследствии тобой завладеть, ангелы и люди — потому что они помощники бога и сатаны, но ты сам не хочешь.
— Нет, нет! — снова захныкал Иов, потом взвыл и бросился наземь.
Он кричал всю ночь, и голос не умолкал больше.
— Бог и сатана, ангелы и люди хотят тебе помочь, но ты сам не хочешь!
Если мы ждём справедливости для себя, то не можем быть несправедливы к другим.
Люди нередко сваливают на судьбу то, что есть прямое последствие их собственных буйных страстей.
И она вошла, облаченная в тончайшее высокомерие...
Торчки - довольно-таки жалкое зрелище, но богатые торчки еще хуже. Хуже баб.
Она хочет сказать, что с хорошим образованием ты был бы не так жалок без работы или на паршивой работе.
Мы всегда будем чувствовать вину за все, что ни происходит в этом мире.
В твою голову приходят гениальные идеи. Но, похоже, лишь затем, чтобы там умирать.
Биология все-таки не судьба – есть причина отпраздновать.
– Вы же сами хотели, чтобы я обратил на вас внимание. Вот, я весь ваш!
– Больше не интересуюсь.
– От чего же?
– Брезгую
Забавно, что люди говорят о будущем так легко, будто оно в них в руке, словно в их власти в соответствии с требованиями текущего момента отдалить его или приблизить.
Произведение искусства воздействует тем, что оно правдиво, а не реально.
- Ты знал, - обвинила она.
- Конечно, я знал, только мне не понятно, почему обижаешься ты. Странно у тебя получается: когда вру я, то виноват я, а когда врешь ты, то все равно виноват я. Это тебя в институте благородных девиц научили такой логике?
Мой брат помнит ритуал - я не видел такого ни разу, - который он называл Чтением Дневников. Бабушка и дедушка вели дневники по отдельности и вечерами порой развлекались, зачитывая друг другу то, что внесли туда на той же неделе несколько лет назад. Записи, несомненно, отличались известной банальностью, но часто приводили к разногласиям. Дедушка: "Пятница. Работал в саду. Сажал картошку". Бабушка: "Чушь. Весь день шел дождь. В саду мокро - работать невозможно".
Обращаю ваше внимание на то, что глупую девушку, которая целыми днями ковыряет в носу и валяется на печи, а под конец становится принцессой или королевой, в сказках даже представить себе невозможно! ... Богатство, трон и любовь могут достаться в награду только грязному, ленивому и глупому молодцу.
Неудачно выраженная истина не перестаёт быть истиной.
– Простите, госпожа Матисса, а можно вопрос? – неожиданно заинтересовалась девушка. – Скажите, как вы выпалываете сорняки, если так любите растения? Вам их не жалко?
– Жалко, – призналась травница. – Но мы же не принимаем в Академию тех, кто по стечению обстоятельств не владеет магией? Какого бы рода и из какой бы знатной семьи они ни были? И не подбираем по дорогам нищих, не отдаём свои дома бездомным бродягам... так ведь?
Айра вынужденно кивнула.
– Да. Но причём тут сорняки?
– А при том, милая моя, что сорняки – те же бродяги. Да, они живые. Да, им тоже хочется света и тепла. Да, все они – такие же творения Всевышнего, что и все остальные: невинные и лишённые с Его точки зрения недостатков. Однако это совершенно не значит, что я позволю им заполонить мой драгоценный сад и вытеснить отсюда то, что я собирала и с таким трудом выращивала много лет. И это не значит, что им позволено устанавливать в моём доме свои порядки.
Как жаль, что так быстро пролетает то время, когда твои дети зависят только от тебя. Они уходят в больший мир, сначала маленькими, робкими шажочками, а потом всё быстрее и увереннее.
Что же мы будем делать, когда закончим головоломку?
В своей первооснове слово не есть форма, и тем более не есть код. Оно приближается к тождеству с бытием. Оно приближается к Творению. И в этом заключается его неимоверная, не причастная корысти сила. В этом можно найти только сближение с этой силой. Язык ткётся вокруг тишины подобно тому как оазис образуется вокруг родника. И существование поэзии подтверждает, что вход во вневременные сады уже удавался. Этим живёт время. Даже в эпоху, когда язык низведён до уровня инструмента техников и бюрократов, и когда он, чтобы симулировать свежесть пробует заимствовать из блатного жаргона, он всё же остаётся нетронутым в своей покоящейся силе. Грязь и пыль пристают лишь к его поверхности. Тот, кто копает глубже, в любой пустыне достигает водоносного слоя. И вместе с водой возвращается плодородие.