Всякий дом прежде всего держится на матери, но понимают это лишь тогда, когда уже недалек конец.
А в утренней транспортной давке на меня иногда находят приступы ТТБ — трамвайно-троллейбусного бешенства, когда хочется всех бить по головам и скорее выбраться наружу…
Я никогда не попрекну тебя, ни к кому ревновать не стану... Скажи только: любишь ли?
Берясь за новый проект или собираясь скинуть десять килограммов, разбейте все, что нужно сделать, на очень маленькие этапы. Если это рабочие будни в офисе, каждый этап не должен длиться больше часа – планируйте их так, чтобы уложиться со всеми необходимыми делами в этот отрезок времени. Подбирайте длительность и строгость ограничений и частоту наград индивидуально под себя, главное – помнить общий принцип: слишком большой объем работы заставляет мозг снижать уровень дофамина, а маленькие посильные задачи, наоборот, стимулируют выброс нейромедиатора.
«каждый умирающий – совершенен, ибо он не совершает больше ошибок и ни к чему не стремится, отрекается от себя, хочет стать ничем.»
- Откуда мне знать, что ты меня не обманываешь? - спросила Коралина.
- Я клянусь, - ответила другая мама. - Клянусь могилой своей мамы.
- А у неё есть могила? - спросила Коралина.
- О, да, - сказала другая мама. - Я сама её туда положила. А когда она попыталась выбраться оттуда, я засунула её обратно.
Я стреляю не для очков, а чтобы уметь стрелять. Зачем уметь? А затем, что если вдруг понадобится – ты раз – и уже умеешь.
"Хороший стилист никогда не создаст у читателя впечатления, будто тому приходится ступать босыми ногами по битому стеклу или брести по грязи."
Профилaктикa неприятностей всегдa дешевле ликвидaции последствий от них.
Алкоголь, бесспорно, зло! Но всё зависит от ситуации. Уж поверьте!
«Боль делает тебя сильнее. Привыкай к тяжести».
Нам не нужна великая, безупречная литература. Нам нужна посредственность. Барахло, хлам, массовый товар. Все больше и больше. Все более толстые книги ни о чем. В счет идет лишь проданная бумага, а не слова, которые на ней напечатаны.
"Гитлера, например, гораздо удобнее считать сумасшедшим, чем злодеем, - с учетом масштаба его преступлений. Для нас такой выбор предпочтительнее. Верить в первое гораздо легче, чем во второе, поскольку нам так спокойнее."
...представьте себе – квадрат, живой, прекрасный квадрат. И ему надо рассказать о себе, о своей жизни. Понимаете – квадрату меньше всего пришло бы в голову говорить о том, что у него все четыре угла равны: он этого уже просто не видит – настолько это для него привычно, ежедневно. Вот и я все время в этом квадратном положении.
Раньше сердце его было подобно запертой шкатулке с драгоценностями, но теперь шкатулка опустела и замок ее был сломан. Очутившись во мраке, где он вынужден был пробираться ощупью, лишенный всякой опоры, Сайлес неизбежно должен был испытывать смутное, рожденное отчаянием чувство, что помощи можно ожидать только извне, поэтому при виде людей в нем пробуждалось неопределенное ожидание, слабое сознание своей зависимости от людской доброты.
Каждый наш малодушный поступок несет последствия, хотим мы этого или нет
А похороны… всегда повод собраться, принести чемодан воспоминаний и немного нового себя. Похороны нельзя пропускать, с ушедшими принято прощаться, даже если до этого годами не напоминали о себе и не звонили.
Если жизнь перестанет быть каждодневным сюрпризом, зачем, скажите на милость, она нужна?
Были в КБ и люди по-своему уникальные. Среди них особое место занимала Вера Михайловна Розенберг.Илья Иванович обратился к Вере Михайловне:
— С чего же нам начинать и как вести расчеты?
Ответ был неожиданным:
— Так это же и дураку ясно!
— Да, да, гм… — Илья Иванович своей обезоруживающей улыбкой сумел показать комизм ситуации.
- Почу хризнаться, воследнее премя я и еще более сутаю плова и састо чам не догу могадаться, что я сакое тказал.
– Так я и думал. Это ты – Винаретта Браун, мошенница, аферистка, охотница за чужими деньгами и к тому же еще и обманщица, – медленно произнес незнакомец, делая шаг ко мне. Половицы скрипнули, а я взглянула на утюг с очень темным прошлым. На его счету было уже четыре трупа.
Что в старости - насмешка, то в юности целая трагедия.
— Театр — это не зал и не палуба парохода. Театр — это самое важное в мире, потому что там показывают, какими все должны быть и какими мечтают быть, — правда, многим не хватает на это смелости, — и какие они в жизни.
Пугало – тоже имидж.
— Зачастую сам человек простить не сможет, — Батюшка показал на купе Алекса, — Без Бога не простит… Если только у самого рыло в пуху!?
— А у кого не в пуху? Все из одной клиники… Из разных палат, правда… Сердечники гонят на отделение язвенников. Те на психических. А психические на всех остальных… а ещё друг на друга… потому как психи…