Мы не хотим изменять Будущее. Здесь, в Прошлом, мы незваные гости.
"Боже, - взмолился он. - Пошли мне глубокое кресло и покой"
“Люди, которые произносят угрозы вслух, обычно не осуществляют их.”
Любопытен ли тебе этот мир, или ты просто обиженное чудовище в человеческом облике?
Надейся на лучшее, готовься к худшему.
Дом. Как много смысла у этого слова. Место. Ощущение. Воспоминания.
С адом всё ясно. Человеческий ум достаточно развит, чтобы создать вдохновенные описания всевозможных ужасов, но когда требуется изобрести рай, тут он демонстрирует лишь тупость и беспомощность
До чего вы себя довели, адептка?!
- А вы попробуйте сдать все предметы полугодия в двенадцатидневный срок, и я на вас посмотрю! - почему-то выпалила я.
- Жар, - вынес приговор мой бред, и потянув меня за руку, неожиданно нежно произнес, - Ну-ка поднимайся, моя хорошая, сейчас будем пить горькое лекарство и баиньки в теплой, мягкой постельке.
- Какой постельке? - поднимаясь, потому как иного варианта мне при его силе не оставалось, пробормотала я.
- Моей постельке, - невозмутимо пояснил магистр...
Если мы рассматриваем жизнь как постоянную битву между светом и тьмой, то все происходящее в
жизни нам приходится оценивать посредством этих противоположностей, и тогда мир и в самом деле
выглядит пугающе страшным. Подобный взгляд требует, чтобы мы соотносили себя либо с одним,
либо с другим и чтобы первое мы рассматривали как нечто лучшее или более могущественное, нежели
второе. Именно здесь мы иногда входим в конфликт со своими подсознательными убеждениями, так же
как и с убеждениями других людей.
Кто сомневается, тот верует, а кто не верует, тот верует дольше всех.
По осени, после завершения всех полевых работ, Матвей плёл несколько пар лаптей. Лыко драл сам. Сам готовил котомку со съестным, прощался с семьёй и пешком по грунтовым дорогам шёл в Верхотурье помолиться Симеону Верхотурскому и другим святым. Замаливал грехи. Шёл только пешком туда и обратно, изнашивая при этом все сплетённые лапти, а он точно знал, сколько их нужно запасти. Приходил просветлённый, уже по первому снежку. И вот тут начинались аттракционы.
Работы по хозяйству было уже немного, справлялись жена с сыном, а Матвей уходил в загул. Он, как только выпадало достаточно снегу, запрягал в кошёвку тройку лошадей и уезжал в Екатеринбург, где в трактире напивался до одури.
Но самое главное – не это. Когда Матвей возвращался домой и с гиком мчался на тройке по деревне, жена должна была успеть распахнуть ворота, чтоб он влетел во двор на полном ходу. Если же Прасковья замешкивалась, Матвей брал плётку в одну руку, наматывал женину косу на другую и нещадно избивал супружницу. Чтобы исполнить ритуал встречи, Прасковья ночи напролёт сидела у окна и ждала, когда её благоверный с криком влетит в деревню.
Ты любишь только все легкое, невесомое, мимолетное, ты боишься вмешаться в чью-нибудь судьбу.
Убийство-еще одна форма ловкости рук. И если человек, ответственный за это, достаточно талантлив, ему это сойдет с рук.
Кто-то заметил, что наивная, почти глупенькая фраза, сказанная женщиной, иной раз внушает мужчине непреодолимое желание поцеловать эти детские уста, в то время как мужчина нередко нравится женщине именно тогда, когда он наиболее сух и беспощадно логичен.
Не всё и не везде существует для нас
"И тогда я был, наверное, единственным парнем среди всех моих знакомых, кто действительно читал мангу. Если бы я рассказывал людям, что тоже рисую комиксы, они бы относились ко мне как к идиоту. Конечно, у меня наготове было алиби, так что мне было легко. Я считал, что любой человек, не способный оценить потенциал манги, - сам идиот."
Для того и существует дружба - чтобы помнить друг о друге.
В конце концов, ее потеря памяти может оказаться весьма кстати! Я вполне могу показать ей свои лучшие качества, вот только вспомню какие это.
Кто мы для мужчин? Предмет обстановки. Мы должны, по их мнению, ублажать самцов в постели и производить на свет им подобных. Нас никто не ценит и не уважает, а зря. Ведь именно на наших хрупких плечах, ― Дженни осеклась, обведя взглядом весьма крупных представительниц женской половины человечества, ― на наших широких плечах лежит бремя ответственности за дом и за семью в целом
Но тут мой телефон жужжит — входящий вызов. Я останавливаюсь и смотрю на экран. Наверное, мама. Или Руби. Нет. На экране высвечивается: «НЕИЗВЕСТНЫЙ». Я медлю. Кто бы это мог быть? Ошиблись номером? Мама с другого телефона? Ответить? Или пропустить? Вж-жж-вж-жж. Вж-жж-вж-жж. Грузный мужчина с чемоданом раздраженно вздыхает и обходит меня. Он протягивает посадочный талон, чтобы его отсканировали, и направляется к открытой двери. Теперь и другие пассажиры начинают обтекать меня с двух сторон. Я не шевелюсь, как столб среди текущей воды.
Вж-жж-вж-жж. Вж-жж-вж-жж.
— Заканчивается посадка на рейс 022, — говорит в микрофон представитель авиакомпании за стойкой
и смотрит прямо на меня. Она очень сильно накрашена, на ней аккуратный темно-синий костюм и туфли
на высоченных каблуках. — Повторяю: заканчивается посадка…
Мобильник продолжает жужжать. Надо его отключить. Не обращать внимания. Батарейка почти полностью разряжена. До окончания посадки остается всего две минуты. Но… а вдруг? Вдруг это важно? Вдруг, ответив на звонок, я поверну колесо своей жизни в другую сторону?
Представитель авиакомпании смотрит на меня, подняв брови. Мобильник жужжит. Сердце колотится
с бешеной скоростью. За окном раздается гром. И…
Ты не сможешь развиваться, если станешь делать только то, в чём хороша, и часто самые стоящие вещи достаются нам с большим трудом.
<Тот, кто не помнит своего прошлого, обречён пережить его вновь>. Всё, что случилось с нами, - лишь пролог.
Людей теряют только раз.
Все же муж в хозяйстве – это не так уж плохо. Почти как фамильяр, только умеет больше… и можно засыпать, положив голову ему на плечо.
— Если у них и есть кто-то, кто сможет вычислить меня, то, поверь, моя крыша круче, и черепица у нее толще.