Ночью все кошки серы, а звуки подозрительны.
Да вы во все возрасты поступаете глупо. Разрушаете все своими руками, лжете. изворачиваетесь, а потом ждете, что вас простят. Вы же мужчины. От вас все зависит. Вам можно оступится, ну а нам ни в коем случае, конечно же.
Сказочки о перевоспитании читать приятно. Ага, он встретил вас, и лампа загорелась. И пояс верности на попе застегнул...
Самое сложное для преступника — не признаться. В том-то и дело...
Сделал?
Хочется хоть кому рассказать, похвастаться, а нельзя, никак нельзя... вот и льется порой такое, что навозные фонтаны отдыхают и водопады нечистот корчатся от зависти.
Больше всего здоровью вредят упорные мысли о необходимости его сохранения.
У меня вообще мозги удобно устроены, они никогда лишней секунды не думают о неприятном, зато с удовольствием воспринимают все позитивное. Отсюда и все мои беды.
Запой кончился тем, что почтенный купец вышел на улицу голым. Новая власть, возможно, сочла бы это за протест против старой морали, но семейный врач с этим не согласился, и прадеда упекли в сумасшедший дом.
"В радости влюбленных всегда есть порядочная доля страха, который, может быть, составляет главную прелесть любви: быть уверенным в своём счастии - значит, уже не быть счастливым." (с)
Чего-то я переборщил с построением гражданского общества в XVIII веке. Пора делать крен в сторону абсолютизма и тирании.
Со службы нельзя уволиться, нельзя умереть, нельзя не исполнять обязанности
Сильные женщины всегда склонны считать слабыми сильных мужчин.
Я потеряла лишь иллюзии, а приобрела любовь самого лучшего мужчины Тирэя и, — бросив мрачный взгляд на Хемвааля-старшего, — любовь и привязанность самого чудесного мальчика на свете. Это ли не главное?!
Он протянул руку, коснувшись мокрых-листьев высокого кустарника, растер влагу меж пальцев и задумчиво проговорил:
— Дождь и буря прошли, дали начало новой жизни… и разуму.
— Жизнь — оно понятно… вода. А почему ты сказал «разум»?
— Это сложно, — задумался мой полуночный спутник, запрокидывая голову к полной луне и закрывая глаза.
...
Лель снова посмотрел на меня и продолжил:
— Что могу сказать… Самый очевидный и напрашивающийся ответ — прохлада. В жару жители Малахита немного не в себе.
— А ты? — тихо спросила, пристально глядя на него. — Что это для тебя?
— А для меня время после дождя совершенно особенное. — Лельер пожал плечами. — Не знаю, как объяснить. Но только тогда я ощущаю… покой. — Он замолчал, и я опустила взгляд вниз, считая, что это уже все, поэтому почти неслышный шепот заставил вздрогнуть. — В остальное время меня почти раздирает на части.
— Что?
— Все, Юля… — очень грустно улыбнулся шут. — Все.
Вот такие дела. Тысяча восемьсот восемьдесят восьмой.
Мир качнулся. В груди словно вакуумная бомба взорвалась, выкачав весь воздух.
Я замер, тупо глядя на удаляющуюся спину газетчика. Это не розыгрыш, не Рио и даже не девяностые. Это царская, мать ее, империя. Ни антибиотиков, ни интернета, ни ракет, ни авто. Только жандармы, царь-батюшка и я.
— Неужели тебе не понравился тот поцелуй?
«Соврать или сказать правду? Вот в чем вопрос…»
— Понравился, — призналась я и продолжила свой путь по коридору.
— Тогда почему ты так себя ведешь? — В голосе мужчины слышалось истинное непонимание.
— Не все сладости одинаково полезны.
Вы должны выработать в себе некоторое равнодушие к собственному благополучию. Должны научиться думать: что за важность во мне самом! Для этого годится только одно средство — вы должны научиться любить кого-то так, чтобы благо этого человека было для вас важнее вашего собственного.
М-да, мрачно думала я, губу так раскатывать вредно. Она же может потом не закататься, а передвигаться с такой губой неудобно.
— Ты это о чём?
— О молочных продуктах.
— Я отправляю в рот очередной кусок стейка. — Меня от них сразу выворачивает. Иногда я заранее принимаю таблетку, а иногда забиваю — и будь что будет.
Вообще-то, конечно, мечтать никому не заказано. Полезно даже порой пофантазировать. Но когда такой вот фантазер нацепит погоны да сядет на боевом корабле у заряженной пушки – тут и неприятность может случиться…
– В первую очередь не есть людей! – наставительно тыкнула в меня пальцем графиня. – Или по крайней мере делать это не публично! понимаю, что у вас есть определенные потребности…
– Поверьте, их вполне может удовлетворить дворцовый повар, – заверил я дворянку.
– Он у нас худой и старый, – быстро заметил принц. – И очень вкусно готовит. Не надо его есть. Лучше министром финансов перекусите, все равно его казнить придется…
... любое счастье в браке король считал явлением временным, как хорошая погода за окном, — даже если с любовью повезло, это всё одно ненадолго. К чему утруждать себя беспокойствами о временных явлениях? Если в «столице» стало пасмурно, можно переехать в более приветливую «область страны», которая всегда найдётся.
- Куда я попал?
- В самое тайное общество, которое только можешь себе представить.
- Правда? И кто вы такие?
- Исторические монахи.
- Ха? Никогда о вас не слышал!
- Вот видишь, насколько мы хороши.
Ты знаешь, как неловко толковать о добре и зле в научной лаборатории?
Я даже удивился: до чего же много мы совершили такого, за что надо хвалить, а не наказывать.
В замке же Врангеля, где пришлось Марии жить, ведьма следила за порядком...