— А разве плохо быть мечтателем? — Вовсе нет. Но порой мечты превращаются в кошмары.
Лучшие времена – это те времена, которые могут наступить, но почему–то никогда не наступают.
«Обиды и жалости. Первая придаёт силы, вторая — слабости».
Твоя забота - не стараться нравиться всем подряд, а решать, нравятся ли они тебе. Это вопрос не амбиций, а личной силы.
Больше шансов выжить у солдата на поле Ватерлоо, чем у человека в больнице.
Любые существа высшего порядка не потерпят власти более слабых.
Если уж эльф затеет творить добро, его ничто не остановит, даже здравый смысл!..
...для этого и существуют правила. Чтобы ты хорошенько подумал , прежде чем их нарушить.
Я заставила себя поверить в то, что мне хорошо и я полностью счастлива сама по себе, без любви другого человека. Полюбить было для меня все равно что отправиться в Китай: вы знаете, что такая страна существует, там очень интересно и некоторые там побывали, но вам туда попасть не суждено. Я собиралась прожить всю жизнь, так и не посетив Китая, но это меня не огорчало: ведь на свете столько других стран!
Это был ее способ самозащиты: смеяться вслух, чтобы никто не услышал, как она плачет внутри.
Покупайте наших червей! А если вы не рыбак, то идите лесом! В смысле — на охоту!
Пальцы стиснули топорище. Ненависть развернулась у меня в груди, как лист папоротника.
Близкое знакомство со смертью может иногда вызвать удивительные мысли.
Сила духа в приёмом покое центральной городской больницы нужна похлеще, чем у воина-викинга.
— Вы ведь сами сказали: он не совсем умертвие. Отчасти он пока живой человек. У нас нет права убивать эту часть. Это должны сделать те, у кого такое право есть.
— Разве это не глупо? — она вопросительно посмотрела на Мора. — Лицемерием попахивает, вы не находите?
Я думаю, что ни один серьезный человек, еще не окончательно сокрушенный ударами судьбы человек не способен наложить на себя руки, если ему когда-то довелось видеть, как медленно угасает чья-то светлая, праведная жизнь.
...каждый дом – своя собственная, непохожая на других реальность. В одном единственном квартале могут существовать рядом пятьдесят замкнутых миров. И никто не знает, что происходит в соседнем.
Я выскакиваю из-за стола, бросаюсь к Кристоферу. Это не его простыня, и не ему решать, где она будет висеть. Я тяну материю на себя, Кристофер – на себя.
– Пусти!
– А ты вырви.
– Негодяй!
Грезить о большем - только усугублять неизбежную боль в будущем.
Дело в том, что участок мозга, отвечающий за "вещи в которые мы готовы поверить " с возрастом становится все меньше и меньше
– ... Голова орет: все великолепно, а в груди что-то скребется от одиночества. Потому я тебя и не могу оставить в покое – это про тебя там скребется.
Вера не рассмеялась над его признаниями, а задумчиво заметила:
– Это душа из клетки.
– Что, прости?
– Не обращай внимания, голова все равно победит. Она всегда побеждает.
И все равно. Одно дело — плясать на чьей-то могиле, другое — эту могилу копать. Тут поверх ненависти всплывает элемент расчета.
...делать что-то для другого, не зная, хочет ли он этого, очень опасная затея. Все может получиться совсем не так, как ты ожидаешь. И может статься, ты пожалеешь о своем решении.
Из пепла и праха, из пыли и золы восстанут, будто золотистые саламандры, старые годы, зеленые годы, розы усладят воздух, седые волосы станут черными, исчезнут морщины и складки, все и вся повернет вспять и станет семенем, от смерти ринется к своему истоку, солнца будут всходить на западе и погружаться в зарево востока, луны будут убывать с другого конца, все и вся уподобится цыпленку, прячущемуся в яйцо, кроликам, ныряющим в шляпу фокусника, все и вся познает новую смерть, смерть семени, зеленую смерть, возвращения в пору, предшествующую зачатию. И это будет сделано одним лишь движением руки...
Театр - это не только веселье, блеск и аплодисменты...