Вот я был один, у меня была моя вселенная, возможно, красивая, правильная, интересная; но я создал семью – и Бог дал мне вторую вселенную. У меня появился стереоскопический взгляд, я столько узнал… Через любимого человека мне открылся мир – это же великая драгоценность! И это зрение все время расширяется и углубляется: что-то было сразу открыто любящему взору, а прошло десять лет – и открылось значительно больше.
Все было слишком зыбко, и в глубине души я понимала, что у этой истории не будет счастливого финала. Он был невозможен. И только тоненький голосок надежды шептал: "Невозможного не существует".
Каждому сословию назначалось выполнять собственную задачу на благо всего людского сообщества: священникам надлежало молиться за всех, рыцарям — всех защищать, а простолюдинам — трудиться, обеспечивая всех пропитанием.
Пока ты не посмотришь в глаза своему страху, тебя не существует. Ты просто болтаешься по жизни. Если ты сумеешь выбраться из тьмы отчаяния, ты чего-то стоишь
Какое будущее может быть у отношений на расстоянии? Самолеты-аэропорты, время, ускользающее сквозь пальцы песком, горячие встречи, неловкие улыбки сквозь слезы при прощании. Я полюблю и возненавижу аэропорты, они станут моими спасителями и мучителями одновременно. Каждый раз при расстовании мы будем оставлять там частички своих сердец - до тех пор, пока не изорвем из на лоскуты. Как долго мы так протянем?
-Когда же ты родилась? -Сколько я себя помню, я была всегда, -немного подумав, ответила Момо.
Уош нажал несколько кнопок, затем взялся за штурвал и резко повернул "Серенити". Двигатель набирал обороты, и пластмассовые динозавры на приборной панели дрожали и ревели, словно живые.
Мэл смотрел на игрушки и старался не думать о том, что они собой символизируют.
Вымирание.
Тот, кто не испытывает страха, умирает первым
«Странная штука – любовь.
Она нападает внезапно, и вот уже человек, которого ты совсем недавно едва знал, становится центром твоей вселенной. В нём важно всё: взгляд, поворот головы, каждый жест, каждая чёрточка.
Снаряд - дурак: он не разбирает, штрафной ты или нет
Есть в искусстве такие вещи, о которых словами сказать нельзя. Я думаю, что есть такие же вещи и в религии. Вот почему и об искусстве, и о религии можно говорить много, но договорить до конца невозможно. Доходишь до какой-то черты – я предпочитаю сказать: до какого-то забора, и хотя знаешь, что за этим забором лежат еще необъятные пространства, что есть на этих пространствах, объяснить нет возможности. Не хватает человеческих слов. Это переходит в область невыразимого чувства.
- Проигравшие вечно жалуются, а победители... ну, у победителей есть дела поважнее.
- Мелани, - донёсся напряжённый голос Эриха до меня, - знаешь, а ты очень умная, когда пьяная.
Мужчина – примитивный организм. Одноклеточный. Его кормят и показывают красивую часть тела – он радуется. Нет еды и попы – он грустит.
... на место памяти приходит история
Навязчивые мысли грызут так же упорно, как неизлечимые болезни. Внедрившись однажды в душу, они пожирают ее, не дают ни о чем думать.
Если бы было возможно изменить события нашей юности, то я не стояла бы здесь с телефонной трубкой в руке и не слушала бы его голос впервые за восемь лет.
— А теперь, Гарри, выйдем в ночь и пустимся в погоню за коварной обольстительницей, имя которой — приключение!
Фиктивный брак… Алекс смутно представлял, что его ждет, но вбитые с малолетства принципы заставили вдруг очень четко осознать: женившись на Лизе, он не только получит право завладеть дедовым наследством. Он отныне будет иметь самое прямое отношение ко всем Кулагиным – и к живым, и к мертвым, и к тем, кто куда-то там уехал. А семейство это, признаться, нравилось ему все меньше и меньше.
У племен же, обитающих севернее крестонеев, существует вот какой обычай. Когда кто-нибудь из племени умирает, то его жены (а у всех них много жен) начинают жаркий спор (при ревностном участии друзей): какую из них покойник-муж любил больше всех. Разрешив спор, мужчины и женщины осыпают супругу-избранницу похвалами, и ближайшие родственники закалывают ее на могиле и затем предают земле вместе с супругом. Остальные же жены сильно горюют, [что выбор пал не на них]: ведь это для них – величайший позор. Обычаи прочих фракийцев вот какие: детей своих они продают на чужбину. [Целомудрия] девушек они не хранят, позволяя им вступать в сношение с любым мужчиной. Напротив, [верность] замужних женщин строго соблюдают и покупают себе жен у родителей за большие деньги. Татуировка [на теле] считается у них [признаком] благородства. У кого ее нет, тот не принадлежит к благородным. Человек, проводящий время в праздности, пользуется у них большим почетом. Напротив, к земледельцу они относятся с величайшим презреинем. Наиболее почетной они считают жизнь воина и разбойника, Таковы самые замечательные их обычаи.
Родство мыслей, а не крови – вот что важно.
– Знаешь, это все так неправильно. Женщины не должны заниматься местью. – Даже если их родных разрубают на куски и закапывают в грязи в разных местах?
– Наци получили то, чего заслуживали, – сказал Флойд.
– Мой муж успел увидеть этих чудовищ у власти. Он знал цену их пропаганде и пустым обещаниям, но понимал также, что они умело взывают к самому злому, жалкому и гнусному в людях. К тому, что есть у всех. Мы хотим ненавидеть тех, кто на нас не похож. И чтобы ненависть породила злодеяния, нужно лишь чуть нашептать на ухо, убедить нас в правоте ненависти.
– Это действует не на всех, – возразил Флойд.
– В тридцатых так говорили многие порядочные люди. Они считали, что слова ненависти дойдут лишь до невежественных и до тех, чьи сердца уже переполнены ею. Но это заблуждение. Нужны немалые силы души и разума, чтобы пустить отраву внутрь, – а такие силы нашлись не у всех. И еще меньше было тех, кто сумел высказаться против, встать на пути у разжигателей ненависти.
— Страшная женщина, — пискнула Гермиона. — Страшная. Я как раз говорила Рону перед твоим приходом — надо с этим что-то делать.
— Я предложил яд, — угрюмо сказал Рон.
По моей натуре, мне приятнее терпеть общее презрение, чем притворством красть чью-нибудь любовь. Хоть и нельзя сказать, что я честный льстец, зато никто не станет отрицать, что я откровенный негодяй.