— Вот всё у вас как на параде, — заговорил он, — салфетку — туда, галстук — сюда, да «извините», да «пожалуйста-мерси», а так, чтобы по-настоящему, — это нет. Мучаете сами себя, как при царском режиме.
— А как это «по-настоящему»? — позвольте осведомиться.
Не моли о любви, безнадежно любя,
Не броди под окном у неверной, скорбя.
Словно нищие дервиши, будь независим.
Может статься, тогда и полюбят тебя.
/Омар Хайям/
Настоящая война — это кровь, резня и крики умирающих. В ней нет места идеалам. Настоящая война — это ад, она не щадит ни врагов, ни друзей.
Кто сомневается, тот верует, а кто не верует, тот верует дольше всех.
- Настоящий немецкий диктатор, - сказал я однажды, - должен научить немецкий народ тонкости и изяществу в еде и любви.
Гитлер от удивления вылупил глаза и на время потерял дар речи.
Я продолжал:
- С этой целью необходимо основать университет, чтобы ни один немец не мог считаться знатоком любого из этих искусств без диплома.
Современность – это набор тем. Это не одна тема. Это десятки тем, может быть сотни. Протяжённости у них нет. Это скорее всё сразу, а не одна история, глубокая и старая. Нет, это множество тем сразу.
На авантюрах и вранье прожить трудно. Даже королю!
Его рука вцепилась в одеяло на моей кровати, а другая рука сжимала мокрую тряпку, которая теперь капала, зажатая в ладони. - Ты не знаешь, как твои слова влияют на меня, Огненная Леди. Потребовались годы, чтобы создать этот лед. Ты растопишь его, а потом я сломаюсь.
– Марко, мы крупно поссоримся, если ты убьёшь мою бабушку! – занервничала Элен.
– Кто ж убивает ТАКИХ женщин?! – изумился глава вампирского клана. – Слушай, а тебе дедушка, часом, не нужен?
Мы стыдимся и не уважаем своего тела, поэтому мы и не заботимся о нем; вся забота обращена на его украшение, хотя бы ценою полного его изуродования.
Человеку под силу вынести голод, бедность и боль, но изоляции ему не вынести. Именно в такие моменты рождаются особенная нужда в книгах и страсть к чтению.
Отца не оставлял навязчивый страх меня потерять: что я разобьюсь на машине, заболею, буду похищен во время прогулки в парке каким-нибудь психом…
Но в конце концов нас с ним развели книги. Книги, достоинства которых он сам так мне расхваливал. Я не сразу понял, что книги не всегда несут раскрепощение. Ещё они — разлучницы. Книги не только живут внутри стен, но и сами громоздят стены. Чаще, чем мы думаем, книги ранят, ломают, убивают. Книги — обманчивые светила.
Быть красивой и не уметь любить — это как быть Царь-пушкой: смотрится ого-го, только не стреляет…
"Есть на свете один важный, но совсем будничный секрет. Все люди к нему причастны, каждый его знает; но только немногие о нем думают. Многие просто принимают его к сведению, ни капли ему не удивляясь. Секрет этот - время. Для измерения времени созданы календари и часы, но от них мало толку, потому что каждый знает, что один час может показаться вечностью и вместе с тем промелькнуть как мгновение - смотря по тому, что за этот час пережито.
Ведь время - это жизнь. А жизнь обитает в сердце. "
Черти не водятся в тихом омуте. Черти в нем работают.
И меня за эти недоимки начальство очень "любит". Так сильно, что я не знаю, куда от этого большого и светлого чувства удрать. Так что отпуск мне светит только при условии образцовой отчётности... То есть - никогда.
Для человека поколения клавиатуры я, надо признаться, обладаю почерком первостатейным
Если человек не был в Венгрии, на худой конец – в Чехословакии, на Запад пускать недопустимо! Это же психическая травма!
А ты думал легко деньги людям даются? Надо пахать и рисковать, только тогда чего-то добиться в жизни можно.
" Надеюсь, соседей мы не разбудим, - подумала я, пролетая мимо одного из жилых домов. - А то выглянет кто-нибудь на улицу, а потом будет травить бойки о том, что видел поутру леди-смерть, трусливо убегающую от гигантского таракана".
Ты уже застряла со мной.
Я множество раз сравнивала мать с эдакой мозолью — чем-то грубым и черствым, однако забывала, что же из себя представляет мозоль: загрубевшая корка, образовавшаяся поверх раны.
У каждого из нас своя система ценностей.
"Воины клана Таргар берут в жены одну женщину, особенную, ту, что заставляет сильнее биться сердце"."Э… — протянула я и ляпнула совершенно излишнее: — Мдам, вы, наверное, очень малочисленные…"В ответ тишина."Простите, — покаянно попросила я. — Просто вырвалось"."Нас мало, — сухо ответил Гарданг."
Ко мне подошел один офицер и что-то сказал на нашем языке с непривычным гортанным выговором. В ушах у меня еще стоял грохот рушащихся стен, и я не поняла, что он от меня хочет. Офицер подождал немного, а потом медленно поднял руку и ударил меня по лицу. От боли и неожиданности у меня на глазах выступили невольные слезы, но в то же время мне было нестерпимо стыдно, что враги видят мою слабость. Я вскинула голову и взглянула ему прямо в глаза. Что бы там ни было, я сумею быть достойной дочерью своего рода.