Его губы накрыли мои. Давление послало волны через мое тело, славный восторг, который уничтожил все беспокойство и страх, все заботы о том, что я должна и не должна делать. Было только блаженство и тьма. Тень поднялась и возвышалась над нами.
- Ты хочешь меня? - спросил Расмус, отрываясь от моих губ, его рука скользнула по моей спине к бедрам, сжимая их.
Я была потеряна в экстазе, часть меня хотела сказать «да». Я хотела тьмы. Я хотела власти. Я хотела счастья. Ты даешь мне все это, и поэтому я хочу тебя.
Чувство не знает и не хочет знать логики.
Потому что, во-первых, забыла подготовленную речь, а во-вторых, в углу скромно стояла швабра. Потрепанная, как моя жизнь, с деревянной облезлой ручкой.
На цыпочках, стараясь не цокать каблуками и не хрустеть коленками, я шагнула к ней. Взяла, перехватилась поудобнее.
И хрясь мужу по жопе палкой!
А это, блядь, и не он…
Это, блядь, просто какой-то похожий мужик…
Не желаю смиряться с неизбежностью. Это всё равно как если бы в раннем детстве, когда впервые узнаёшь, что однажды придется умереть, начать немедленно к этому готовиться и каждую минуту говорить себе: «Этого делать не надо, потому что я умру; любить никого не надо, потому что или я умру, или он умрет; всё не имеет смысла, потому что впереди смерть».
Некоторые вещи требуют времени – время было единственным богатством Момо.
Нельзя почувствовать боль другого. Ее можно только представить.
Нельзя ощутить перемены в другом. Их можно лишь увидеть.
Когда тебя покидают, это и вправду самый что ни на есть ударнейший удар. Главная хитрость тут в том, чтобы отделить унижение от утраты. Никогда ведь не знаешь наверное, что терзает тебя сильнее - боль существования без человека, которого любишь, или смятение, вызванное тем, что тебя отвергли...
Они могут ударить меня, но им никогда не сломать то, что внутри у меня. Ибо эти люди- маленькие, озлобленные, и внутренний стержень их давно сломан и прогнил. Унижая меня, они хотят лишь сломать мой стержень, чтобы я была с ними на равных.
Когда от близости все настолько оголено и звенит, что тронь и разлетится звездами…
- Всё еще думаешь, я не найду на тебя управы?
Я сглотнула.
- Тебе совесть не позволит.
- Кто сказал, что она у меня есть? - недобро прищурился де Фосс.
Я недавно узнала, что парень, в которого я была влюблена и с которым встречалась в прошлом, оказался геем. Хотя с тех пор, как мы встречались, и прошло какое-то время, его камингаут все равно разбил мне сердце. И я начала сомневаться в себе. Человека, благодаря которому я так долго чувствовала себя красивой и желанной, привлекают мужчины. Я думала: я что, похожа на мужика? Когда становишься старше и мудрее, уверенность черпаешь изнутри, а не из того человека, с которым занимаешься сексом. Но в тот момент известие, что парень, с которым я встречалась, оказался геем, меня крепко придавило. Мне было сложно чувствовать себя сексуальной, и я сомневалась в том, стою ли чего-то.
— У тебя что, нет подружки? — перебила я. Вопрос вырвался сам собой.— Нет.Аарон на мгновение закрыл глаза и покачал головой.— И ты ни с кем не встречаешься — даже так, от случая к случаю?Он снова покачал головой.— И не заигрываешь?Он вздохнул:— Нет.— Дай угадаю. Не хватает времени?Я в тот же миг пожалела о своих словах. Но, если честно, меня грызло любопытство. Если он ответит, как-нибудь переживу муки совести.Аарон пожал плечами и расслабился. Будто сдался. Смирился с тем, что придется говорить, иначе я не отстану.— Мне хватает времени, Каталина. Более чем достаточно. — Даже в темноте салона я видела, как горят синие глаза. На такую откровенность я не рассчитывала. — Просто я берегу его для женщины, которая того стоит.Какое самомнение. Нахальство. Даже наглость. Это... возбуждает.
Мне одновременно и приятно, и стыдно: собственно, как и всю жизнь.
Чем больше Райдо смотрел на человека , тем сильней тот не нравился. А предложение Ната сломать гостю нос уже не казалось таким уж нелепым.
Лучше старик с молодой душой, чем юнец с душой старика. Первому даже в старости есть к чему стремиться, у него есть желания, он строит планы, а второй, едва начав жить, уже ничего не хочет.
Мы читаем Библию так, как хотим. Она не меняется,мы меняемся.
- Ты врешь, - вдруг зашипел он, наклоняясь ближе. В его глазах яростно мерцала запертая в клетку самообладания сила, с бешенством рвущаяся наружу. - Я ложь за версту чую!
Ах, да, перед нами же маг.
Самым странным этим чудесным утром был момент, когда Кветка вдруг перестала его бояться. Перестала, как только увидела толщину прутьев, не выпускающих нечто на волю. Зачем он там, в клетке, держит свою магическую силу, неизвестно, но выпускать ради двух глупеньких минималисток явно не станет. Слишком дорого ему даётся необходимость обуздать и загнать это бешенство обратно.
- Вру, - легко согласилась она и даже улыбнулась. - Извини.
Это были всего лишь обычные слова, не умеющие что-либо изменить.
С неудовольствием Грегор признавал, что образ жизни, который он вел, можно назвать праздным. Он не числился на службе ни в одном ведомстве, хоть и имел диплом юриста за душой, и военная карьера никогда его не привлекала - а жил Грегор в основном на средства, доставшиеся ему от почивших родителей.
– Вот так и мечтай о любви, – грустно выдохнула я. – Ты никогда не любила? – удивился Денис, и я кожей ощутила его взгляд. – Не думаю, – качнула головой и задумчиво нахмурилась. – Парни были, но я никогда не чувствовала с ними чего-то особенного. – Какого-то огонька? – Типа того, – губы дрогнули в улыбке. – Это, знаешь, как обычная дружба. Просто с поцелуями и редкой и жалкой пародией на романтику. – Повезло тебе, – хмыкнул Денис, и мне в его голосе послышалась тоска. – Люди, которые никогда не любили, – самые свободные.
Родителям следует помнить, что бороться надо с привычкой, а не с ребенком. Наказание должно уступить место проявлению внимания, лучше отвлечь ребенка, чем кричать на него.
Любовники никогда не могут насмотреться друг на друга, подобно как алчный корыстолюбец не может никогда насытиться золотом.
Прежний план идёт на свалку, потому что согласно ему мы все должны погибнуть. Мне эта деталь не понравилась, так что будем действовать по-моему и, глядишь, ещё живы останемся.
— Сириус не ненавидел Кикимера. Он считал его слугой, не достойным ни интереса, ни особенного внимания. Равнодушие и пренебрежение часто приносят гораздо больше вреда, чем открытая неприязнь... фонтан, который мы сегодня разрушили, говорил неправду. Мы, волшебники, слишком долго унижали и оскорбляли своих собратьев, а теперь пожинаем плоды...
Принесите ему выпить, и он забудет про свои галуны...