Ведь для забвения бедствий великое дело – видеть их лишь очами души: они понемногу тускнеют.
Я видела столько благодарных, гармоничных и довольных жизью бедняков! Это и привело меня в душевное равновесие. После всего увиденного Дубай с его мишурой и показухой кажется мне посредственным, а большинство его жителей - напыщенными и претенциозными.
Юность кончается не в один день – и этот день не отметишь в календаре: «Сегодня окончилась моя юность». Она уходит незаметно - так незаметно, что с ней не успеваешь проститься. Только что ты был молодой и красивый, а смотришь – и пионер в трамвае говорит тебе: «Дяденька». И ты ловишь в темном трамвайном стекле свое отражение и думаешь с удивлением: «Да, дяденька». Юность кончилась, а когда, какого числа, в котором часу?! Не известно.
Ей хотелось, чтобы она могла вернуться в прошлое и сказать ему: теперь она понимает. Что наконец-то осознала, какой страшной бывает темнота. Потому что в настоящей темноте тебе остается лишь твое воображение.
Путь к инфаркту гораздо приятнее, чем бег от него
Сосед покачал головой.
- А мне его не жалко. Он сам давно подготовил свое несчастье. Чего я не выношу в этом человеке, так это его дьявольской, угрюмой гордости, которая растет и растет, несмотря ни на что. Она у него вроде болезни. И гордость-то глупая, бессмысленная. Если бы он мог посмотреть на себя со стороны, он стал бы поскромнее.
«-А мамаше своей, если сунется со своими таблетками, вели засунуть их в жопу.
-В чью?
-Того осла, который их выписал...»
— Я спрашиваю, вы можете произнести заклинание, стабилизирующее след?
— Заклинание? — Богослужитель гордо поднял голову. — Я не безбожный колдун! Я не произношу заклинаний! Мое могущество проистекает из веры и молитв!
— Можете или нет?
— Могу.
...никто не становится чудовищем, не побывав предварительно жертвой.
Добра и зла не существует - есть только сила, есть только власть, и есть те, кто слишком слаб, чтобы стремиться к ней...
— Привет ! — сказал радостно сияющий Жачек . — Никогда не угадаете, что произошло!
— Тебе дали премию! — обрадовалась мама.
— Нет. — Отец немного сник. — Моя новость совсем из другой области, снова просиял он. — Осуществлена устойчивая термоядерная реакция в плазме дейтерия!!!
— О господи! Какое счастье! — обрадованно воскликнула мама Жак.
Она, правда, понятия не имела, о чем идет речь, однако, будучи женщиной мудрой, охотно разделяла мужнины радости. Кроме того, она никогда не забывала, что Жачек в свое время мечтал стать физиком-теоретиком, но, уйдя с третьего курса университета, поступил в политехнический и, собственно, до сих пор не простил себе этой измены.
«Музыкой,— думаю я,— рядом с ним я становлюсь музыкой»
— Эльтибальд, который вовсе не был сумасшедшим, расшифровал надписи на менгирах дауков, на надгробных плитах в некрополях вожгоров, проанализировал легенды и мифы детолаков. Никаких сомнений быть не могло. Черное Солнце должно было предвещать скорое возвращение Лилиты, почитаемой на Востоке под именем Нийями, и гибель человечества. Дорогу для Лилиты должны были проложить «шестьдесят дев в златых коронах, кои кровью заполнят русла рек».
— Бред, — сказал ведьмак. — И вдобавок нерифмованный. Все приличные предсказания бывают в стихах.
Что бы женщина ни сделала с тобой, изменила, охладела, поступила, как говорят в стихах, коварно, – вини природу, предавайся, пожалуй, по этому случаю философским размышлениям, брани мир, жизнь, что хочешь, но никогда не посягай на личность женщины ни словом, ни делом. Оружие против женщины – снисхождение, наконец, самое жестокое – забвение! только это и позволяется порядочному человеку.
Улыбочка была фальшивой и приторной, как стакан чая, в которой бухнули восемь ложек сахара. Или десять.
Проще лелеять свой собственный страх, чем увидеть в чужих глазах ужас
— Да тут особого ума не надо. Придумываешь сюжет, излагаешь это дело на бумаге, потом нанимаешь человека, который расставит запятые где нужно, если сам не умеешь, проверит отрфографию в сложных словечках, хотя я видел сценарии, где почти все слова были написаны с ошибками и не было ни одной запятой. Так что, это не главное. Доходишь до конца и пишешь: "Затемнение". И готово.
— И всё? Так просто?
— Да.
— Тогда нахрена ты мне нужен?
Тут, на Земле, скопился весьма разношерстный сброд, ни одной совпадающей челюсти или отпечатков пальцев. Кого тут только ни встретишь. Хлам и срам, причем ни капли стыда, ну ни капельки. Все полны решимости следовать своей натуре, и это неизбежно. Баб достало сидеть под нами, мужиками. Голубым и розовым надоело смущаться перед натуралами. У черных вот уже где сидит вся эта белая власть. Уличные преступники предпочли бы заниматься своим делом без вмешательства полиции, которая все время пытается, подумать только, арестовать их и засадить в тюрягу, ну это уж вообще. Нынче даже педофил — адепт насилия в столь чистом виде, ему, видишь ли, годятся только дети, — осмеливается показать свое замаскированное лицо; он тоже хочет немного уважения.
жил главным образом ради своих удовольствий… а в 1856 году главным образом от них и умер.
“кстати, в Боливии есть район, где не бывает психозов. Нормальный здоровый народ в этих горах обитает. Хотел бы я туда попасть, точно тебе говорю, пока его не испохабили грамотностью, рекламой, телевидением и автомобильными кинотеатрами.”
...быть свободным может только тот, кто хочет свободы.
«Я бываю искренним, лишь когда издеваюсь»
Степан Трофимович уверял меня однажды, что самые высокие художественные таланты могут быть ужаснейшими мерзавцами и что одно другому не мешает.
Вещи видяться нам не такими какими они есть, они видяться нам такими, каковы есть мы
— Мужчины привыкли лгать, — они всю жизнь только этим и занимаются. Пора бы и остепениться.