...люди, знающие своих соседей, на шестьдесят семь процентов реже становятся жертвами преступлений.
Have you ever noticed how we accord special privileges, almost magical powers, to people who are beautiful?
Видишь ли, если ты приучишь собаку есть картошку, а потом положишь ей кусок мяса, то она все ж таки схватит мясо, потому что это у нее в крови. А если ты дашь человеку кусочек власти, с ним будет то же самое: он за нее ухватится. Это получается само собой, потому что человек как таковой — перво-наперво скотина, и разве только сверху у него бывает слой порядочности, все равно что горбушка хлеба, на которую намазали сала. Вся военная служба в том и состоит, что у одного есть власть над другим. Плохо только то, что у каждого ее слишком много; унтер-офицер может гонять рядового, лейтенант — унтер-офицера, капитан — лейтенанта, да так, что человек с ума сойти может. И так как каждый из них знает, что это его право, то у него и появляются такие вот привычки.
У всего есть цена, и у некоторых вещей она куда выше, чем три шоколадки. Иногда на кон приходится класть принципы, почти всегда в торговом ходу время. Ну а в любовных делах чаще всего ты идешь ва-банк: сердце, душу, тело, мысли, сон, покой… Отдаешь все, слепо надеясь, что не прогадал.
Гарантии тоже есть. При любом исходе ты получишь опыт.
Если что-то делается легко и удобно, это не означает, что ты вечно должна заниматься этим. Перемены всегда трудны, но ты можешь стать кем угодно, если только захочешь этого.
— Где это написано, что Человек должен отречься от веры своих предков ради того, чтобы делать добро? — спрашивал равви, с ужасом глядя на непокрытую голову Майкла и на аккуратно подбритые височки на том месте, где когда-то были пейсы. — Кто научил тебя этому? Эти философы, которых ты читаешь?— Да, и я с ними согласен. Возможно, не во всем, но по крайней мере в том, что, пока мы держимся за старую веру, нам не найти своего места в современном мире.
...его история была написана грязными шрамами на кладбище лица.
Когда проводишь весь день бок о бок с другим человеком, некуда деваться от его дурного настроения. Или от своего.
Все эти века женщина служила мужчине зеркалом, способным вдвое увеличивать его фигуру.
Интроверты общительны, но по-своему. Единого способа общаться не существует, хотя может сложиться впечатление, будто одни способы общения правильнее других. Интровертов утомляет обилие внешних стимулов, но это не значит, что они совсем не хотят проводить время с другими людьми.
Для меня рыться на полках книжных магазинов - высшее наслаждение. ...где непременно обнаруживается та единственная книга, что была мне нужна, плюс еще три, о необходимости которых я не подозревала.
Первым делом тебе надо сесть, что, наверно, ты и так делаешь. Традиционный способ — сидеть на дзафу или на полу со скрещенными ногами, но, если хочется, можно сидеть и на стуле. Важно то, чтобы у тебя была хорошая осанка, нельзя горбиться или опираться на что-то.Теперь можешь положить руки на колени, одну на другую, так, чтобы тыльная сторона левой ладони лежала в правой, а большие пальцы были согнуты и соприкасались вверху, образуя кружок. Точка, в которой соединяются большие пальцы, должна быть на одном уровне с пупком. Дзико говорит, такой способ держать руки называется хоккай дзё-ин и символизирует всю вселенную, которую ты держишь на коленях, как прекрасное огромное яйцо.Потом ты расслабься и просто сиди совсем неподвижно, сосредоточившись на дыхании. Только не нужно насчет этого напрягаться. Ты вроде как и не думаешь о дыхании, но и не не думаешь об этом тоже. Это как ты сидишь на пляже и смотришь, как волны набегают на песок, или видишь, что какие-то детишки, тебе незнакомые, играют где-то вдалеке. Ты просто замечаешь все, что происходит, внутри тебя и снаружи, в том числе, как ты дышишь, и детишек, и волны, и песок. Вот, в общем-то, и все.Звучит довольно просто, но когда я попробовала в первый раз, меня постоянно отвлекали все мои безумные мысли и навязчивые идеи, а потом у меня все ужасно зачесалось, будто по мне многоножки ползают. Когда я объяснила это Дзико, она сказала мне дышать вот так:Вдох, выдох… раз.Вдох, выдох… два.Она сказала мне сосчитать вот так до десяти, а потом, когда я дойду до десяти, опять начать заново. Я такая, да без проблем, Дзико! И вот я считаю, и тут у меня в голове вспыхивает какая-нибудь безумная фантазия о мести одноклассникам, или ностальгическое воспоминание о Саннивэйле, и концентрацию сносит напрочь. Как тебе, наверно, уже понятно, сознание у меня, благодаря СДВ, постоянно трепется, как мартышка, иногда я даже до трех не могу досчитать. Представляешь? Неудивительно, что я так и не попала в приличную старшую школу. Но хорошая новость в том, что в дзадзэн налажать нельзя. Дзико говорит, даже не думай об этом как о неудаче. Она говорит, для человеческого сознания совершенно естественно думать, потому что оно для этого и существует, так что, если тебя отвлекают всякие сумасшедшие мысли, переживать не нужно. Это пустяки. Просто отметь, вот, это произошло, и отпусти — типа, ну и что? — и опять начни с начала.Раз, два, три и т. д. Вот и все, что тебе надо делать. Кажется, ничего особенного, но Дзико уверена, что если ты будешь делать это каждый день, то достигнешь пробуждения сознания и разовьешь в себе СУПАПАВА!.. Я пока занимаюсь довольно усердно, и, как втянешься, это становится не так уж и сложно. Что мне нравится, это когда ты сидишь на дзафу (или, если у тебя нет под рукой дзафу, например, если ты в поезде или на коленях в кругу подростков, которые бьют тебя или собираются сорвать с тебя одежду, другими словами, неважно, где ты находишься), и возвращаешься сознанием в дзадзэн, чувство такое, будто вернулся домой.Может, для тебя в этом нет ничего особенного, потому что у тебя и так есть дом, но для меня — притом, что у меня никогда не было дома, кроме как в Саннивэйле, а этот дом для меня потерян, — это действительно важно. Дзадзэн — это дом, который ты не потеряешь никогда, и я делаю это опять и опять, потому что мне нравится это чувство. А еще я верю старушке Дзико, и в любом случае, попытка не пытка, и я попробую смотреть на мир немножко оптимистичнее, как это делает она.Еще Дзико говорит, что делать дзадзэн — это значит полностью погружаться во время.Мне это очень нравится.Вот что сказал об этом старый дзэновский учитель Догэн:Думай не-думание
Как думать не-думание?
Не думая. В этом и есть искусство дзадзэн.В общем, смысла в этом не особо много, пока не сядешь и не сделаешь. Я не говорю, что тебе обязательно надо это делать. Просто говорю, что я думаю сама.
И все-таки зло настигло меня, оно проникло через дверь, как грязь с туфель.
Женщина всегда поймёт, почему другая женщина кого-то рисуе, о ком-то говорит или, напротив, молчит.
Только совсем глупая женщина не отличит одного мужчину от другого в постели.
Новое вплеталось в старое, как нитки при штопке носка.
Шахматы вне любых идеологий.
Самой покладистой моральной категорией является так называемая совесть. В одном душевном состоянии совесть строго судит человека, выносит ему приговор; в другом же они прекрасно договариваются между собой, поделив ответственность.
Не так уж трудно молчать о том, чего не знаешь.
Марсия Росселини была девушкой крутой, красивой и «делавшей все». Когда объявили имена принцесс, Розмари сказала Сьюзен: «Марсия заставит проголосовать за нее всех ребят, с которыми она переспала». И хоть Сьюзен презирала ее не так сильно, как Розмари, она хорошо понимала, к чему ведет ненасытность Марсии. Никто не взялся бы оспорить роскошь ее шоколадных волос и карих глаз, живую томность движений. Первая красавица школы, тут и говорить не о чем. Однако она перебирала мальчиков одного за другим, отдаваясь каждому из них. Расточала свою красоту, словно богатая наследница, спускающая полученное ею состояние за несколько безумных, ослепительных лет. Мальчики сбивались вокруг нее в стаю, точно порыкивающие, щелкающие зубами голодные псы, и, как ни щедро одарила ее жизнь, Марсию можно было лишь пожалеть. Потому что она скармливала себя псам. Потому что смеялась слишком уж искушенно, носила юбки в обтяжку и закончить ей предстояло в какой-нибудь квартирке Элмонта или Юниондейла, став женой самого бесшабашного и сексуального из этих мальчиков, привычки и нрав которого будут тиснить каждый год жизни прямо на ее коже. Лет десять или двадцать назад можно было увидеть таких же Марсий Росселини, работавших официантками или кассиршами, покрикивавших с крылечек на своих неуправляемых детей. Эти женщины жили желаниями, и желания обращались в пепел в их прекрасных, опытных руках.
После первого же экзамена в колледже мы поняли, что лучше никогда не обсуждать, как он прошел. Если потом сравнивать ответы, то бывает очень неприятно сознавать, что ты что-то упустил или не так ответил.
Благосостояние философа зависит от его доброго имени, поэтому я предпочитаю ни во что не вмешиваться.
Извиняться стоит, когда правда о чем-то жалеешь, а не когда тебя просят.
Беспристрастность превосходит границы нашего обычного узкого видения. Человеку свойственно надеяться получить то, что он хочет, и бояться потерять то, что имеет. В буддийском учении выделяют восемь разновидностей этой общечеловеческой тенденции надеяться и бояться: удовольствие и боль, похвала и обвинение, приобретение и потеря, слава и позор. Когда мы захвачены одной из этих крайностей, существует возможность и другой. Они всегда чередуются, следуя друг за другом. До тех пор, пока мы вовлечены в этот круг влечений и отвращений, мы не сможем быть счастливыми: мы никогда не сможем исключить из своей жизни всё, чего боимся, и оставить только то, что нам приятно. Поэтому воин-бодхисаттва культивирует беспристрастность — широкий ум, который не ограничивает реальность своими симпатиями и антипатиями, никакими за и против.
Вот она, жизнь – болезненная и грязная, но такая приятная!