Вода, точно ласковый пес, тихо ворчала, набегая на сваи.
Человеку можно многое простить за то, что он теплый.
Дело не в том, чтобы все люди стали праведниками; и неизвестно, осуществится ли и когда - это неправдоподобное блаженство. Дело в том, чтобы каждое новое поколение расчищало в себе внутренние пути, ведущие к совести, и держало бы открытыми те священные ворота, за которыми она скрывается. Ибо бессовестное поколение если оно придёт когда-нибудь, погубит жизнь и культуру человека на земле.
На войне и жизнь и смерть разлучают людей, прежде чем успеваешь об этом подумать.
Что ж, раз уж мне суждено погибнуть от зубов вампира, пусть, по крайней мере, это будет симпатичный вампир.
It is so easy for a woman to become what the man she loves believes her to be.
- Мне надо забрать из школы Ники. - А я и не знал, что у тебя есть дочка. - Я тоже.
Кэрри появилась в новом платье наподобие смокинга. Объявила, что это последний крик моды. Я сказал, что от возмущенья тоже готов кричать.
Дышать, пить, есть, трудиться, мечтать - все это значит умирать. Жить, наконец, - тоже значит умирать!
Но хотя истинное знание ничтожно, количество книг велико.
Лесть считается чем-то низменным и подлым; она становится жестокой и изобретательной, когда ее направляют на то, чтобы угодить одному человеку, придумывая унижения для другого
Ах, слепцы мы, слепцы! Все гонимся за химерами. Ужели мы так никогда и не узнаем, что из всех безумств человеческих счастье приносят лишь безумства благородной души?
Есть два вида родственников: «Ура, вы пришли!» и «Ура, они не придут!»
Расставаясь, непременно нужно говорить все слова.
Проклятие. В этом же нет ничего странного, верно? Что такого в том, чтобы посчитать кого-то привлекательным? Такое случается. Например, Скарлетт Йоханссон привлекательная, но это не означает, что она мне интересна.
Иногда мы скучаем, но скука - хороший противовес страху.
И эта дружба крепла все больше, отличаясь полнею взаимностью. Если Эвелина вносила в их взаимные отношения свое спокойствие, свою тихую радость, сообщала слепому новые оттенки окружающей жизни, то и он, в свою очередь, давал ей... свое горе. Казалось, первое знакомство с ним нанесло чуткому сердцу маленькой женщины кровавую рану: выньте из раны кинжал, нанесший удар, и она истечет кровью. Впервые познакомившись на холмике в степи со слепым мальчиком, маленькая женщина ощутила острое страдание сочувствия, и теперь его присутствие становилось для нее все более необходимым. В разлуке с ним рана будто раскрывалась вновь, боль оживала, и она стремилась к своему маленькому другу, чтобы неустанною заботой утолить свое собственное страдание.
Затяжное самогрызение, по согласному мнению всех моралистов, является самым нежелательным. Поступив скверно, раскайся, загладь, насколько сможешь, вину и нацель себя на то, чтобы в следующий раз поступить лучше. Ни в коем случае не предавайся нескончаемой скорби над своим грехом. Барахтанье в дерьме – не лучший способ очищения.
— Моя милая девочка, я уже в том возрасте, когда могу вести себя, как захочу. Могу быть нелепой, если мне это нравится. Я уже настолько стара, что мне дозволено всё.
Разве тюрьма — только где решетки на окнах? Нет, это там, где зарешечены возможности.
Тебе кажется, здесь у нас есть что-то ценное, что стоит поискать. Большой мир тебя довольно быстро образумил бы. Там у тебя, как и у нашего друга не было бы шансов; да ты и не стал бы сражаться с миром. Ты дал бы ему разжевать тебя и выплюнуть, а потом лежал бы и недоумевал, из-за чего так получилось. Потому что ты всегда ожидал бы от мира чего-то несбыточного, такого, чем он вовсе не желает становиться.
Зло - это зло. Меньшее, большее, среднее - все едино, пропорции условны, а границы размыты.
Когда, наконец, он устремил взгляд в окно, им овладела привычная мизантропия, и в проплывавшем мимо застроенном ландшафте он не увидел ничего, кроме уродства и бессмысленной активности.
Нельзя же всю жизнь думать только о том, что могло бы быть. Пора понять, что жизнь у тебя не хуже, чем у других, а может, и лучше, и сказать спасибо.
Может быть, единственное, что он может есть, - это хлеб свободы.