Матери, они вроде полицейских. Всегда верят худшему.
Принять решение всегда оказывается легче, чем приступить к его реализации.
Кладбища и раньше весьма меня привлекали. Они ухоженные, они недвусмысленные, логичные, мужественные, живые. На кладбище можно собраться с духом и принимать решения, лишь здесь жизнь приобретает четкие очертания — я, конечно, имею в виду не окантовку могил — и, если угодно, приобретает смысл.
Мы не можем сменить родину. Давайте-ка сменим тему.
призвал поздравить Олега с заключением брака, похвалив при этом ловкость, с которой он меняет невест. Хорошая реакция — признак перспективного сотрудника.
Радость и мир — не в смирении: смирение — это добровольное приятие боли, которая не утихает и — вы это знаете — никогда не утихнет. Не смирение, а атрофия чувств и мыслей — вот к чему может привести ваше желание ничего не знать, закрыть все пути, которые позволили бы вам познакомиться с окружающей жизнью. Я не хочу смирения: боюсь, жизнь слишком коротка, чтобы выучить этот урок.
Страх - весомая стена, которую не просто снести.
Это просто сон. Кошмар. Я все еще сплю. Я еще не проснулась.
Наступило лето… Время, когда все люди и нелюди делятся на две категории. Тех, у кого каникулы или отпуск, и тех, кто ненавидит тех, у кого этот самый отдых.
Он любил сидеть у окна и смотреть на Пэкинг-тон-стрит; в выходные ему случалось проводить в такой позе целые дни — он просто глазел на прохожих и на транспорт, и его постепенно обволакивало необъяснимое умиротворение, похожее на транс или гипнотический сон; он ни о чем не думал, не тревожился, не убивался, а просто сидел и смотрел в окно, не мучимый ни мыслями, ни заботами, в то время как внизу мелькали люди и машины; в такие минуты у него — отрешенного от собственной личности и без единой мысли в голове — ненадолго возникало чувство единения с этим местом, с городом, с людьми, с родом человеческим и с обществом; иными словами, он чувствовал себя так, как, по его разумению, чувствовали себя другие, самые обыкновенные люди, отличные от него, но не ставящие своей целью его извести.
Любы горад – гэта найперш людзі, якія табе яго паказваюць.
«К сожалению, порой уходит масса времени и тратятся непомерные усилия, чтобы познать даже очень малое…»
Есть такая категория людей, с которыми легче переспать, чем объяснять, почему тебе этого не хочется.
Пирс осторожно положил трубку и долго сидел, не думая ни о чем: сидел, точно спиной к двери, в которую ломится орава мыслей.
Когда человеку семнадцать, он знает все. Если ему двадцать семь и он по-прежнему знает все - значит, ему все еще семнадцать.
Концовка фильма (так я всегда считал) - это мгновение вне времени, призрачный переход от иллюзии фильма к иллюзии, которая воспринимается как реальная жизнь. На свой собственный малый манер это - эстетический апокалипсис, конец света, искупление того, другого мира, начинающегося за дверями кинотеатра.
... По иронии судьбы это случилось в то самое время, когда на Капри забрели в своих скитаниях Горький и Ленин, которого местные рыбаки прозвали "синьор Динь-Динь" - из-за колокольчика, подвешенного к его удочке.
“как бы он ни петушился, он остается курицей.”
Не столь уж необходимо, чтобы родители подавали своим детям хороший пример, - важнее, чтобы они не подали им примера дурного.
Память - самая удивительная из всех способностей, какими наделила человека природа. Она доставляет ему больше всего радости, боли и всегда безжалостно обманывает.
Ну, вот он и наступил, день, когда начинают снова, день, записанный в таком множестве ежедневников, и льет дождь, и день уныл и тускл.
Он предпочел отказаться от сомнений во имя репутации.
Странная штука, эта репутация… сколько ради неё глупостей творят. И ведь верят, что во благо.
“Ни один из тех, кто, подобно мне, вызывает в воображении самых злобных из этих наполовину прирученных демонов, которые населяют человеческую душу, и стремится сразиться с ними, не может ожидать, что выйдет из этой схватки невредимым.
Зигмунд Фрейд”
Мы были чем-то вроде друзей по переписке: они обмениваются пустячными письмами, потом, найдя общий язык, откровенными, потом встречаются впервые и понимают, что все надо начинать сначала.
Истинный грех – это вовсе не лож, не кража. Грех – это равнодушие, позволяющее одному человеку попирать жизнь другого, нимало не думая о тех муках, что он причиняет.