Хорошо устроенный роман прежде всего самоучитель условий существования. Словесное художество в самых тонких своих формах доставляет наивернейшее средство возвратить безвозвратно прошедшее, но оно же безжалостно протирает мнемоническую мембрану памяти, потому что извлеченное «художественным» образом прошлое размывает первоначальный оттиск тем более, чем ярче и свежее был контактный отпечаток, вынутый из барабана с проявителем, словно бы этот образ, так долго хранившийся в памяти, вылинял от прижатия к нему гигроскопической губки при художественной обработке. Здесь мы имеем одно из тех благородных противоречий, которые щекочут, но и оттачивают чувство сверх- постигаемого: наилучший способ сохранить прошлое уничтожает его этим самым способом.
В детстве я думал, что Бофор — самое скучное место на свете, но теперь понимаю, что как следствие всякое увлекательное событие казалось приятнее вдвойне. Я не знал пресыщения в отличие от детей из больших городов. Помню, как мы с отцом каждую субботу по утрам ходили на рыбалку, и хотя папа был, наверное, худшим рыбаком на свете, я невероятно радовался. Теперь понимаю, что папа старался проводить со мной побольше времени. Просто выразить не могу, как я ему благодарен. И хочется верить, что однажды мои дети переживут нечто подобное.
Нам говорят, что мы живем в великой и свободной республике, что наши институты демократичны, что мы свободный народ, имеющий самоуправление. Это слишком даже для шутки...
На протяжение всей истории войны велись ради захвата и грабежа. И в этом суть войны. Класс господ всегда объявлял войны, класс подданных всегда сражался в битвах. (Юджин Дебс, 1915)
Шел пятый месяц войны, которая накрывала нас, как одеяло, набитое мокрым песком и пахнущее гарью. Человек привыкает ко всему — и мы привыкли. Люди в замке и герцогстве продолжали жить, радоваться и плакать, сближаться, рожать детей. Потому что жизнь невозможно остановить, пока ты жив.
Какой смысл знать что-то, если ты не можешь этим похвастаться?
«Работать надо весело, — всегда говорил Никич. — Тут дело такое: либо работа тебя одолеет, либо ты работу одолеешь…»
Вы можете убить тело, мистер Хендс, но не дух.
Табу не поддается логическому объяснению, так же, как, впрочем, и расположение мин на минном поле. Скорее, и то и другое по определению должно противоречить логике.
— Ты не желаешь кейриму наследников? — с подозрением уточнила я.
— Да как бы я посмел.
Маршалл ждал, когда Логан нальет себе чашку и вернется к столу. Тот двигался плавно и легко, напоминая скорее атлета, чем книгочея.
любовь — это то чувство, которое поднимает тебя над землей и заставляет жить для того, чтобы было хорошо объекту твоей любви, а не тебе
«Одни заводят канареек, другие вступают в партию»,
..некоторые тайны и секреты лучше оставить в тени, или оставить лишь своим прошлым.
Нет, эти три эльфа мне безумно дороги, особенно всепонимающий Дориэль и такой родной, но строгий Тиранэль. Но игрушкой я в их руках быть не хочу, даже если это пойдет на благо королевству. Пора бы им уже это понять.
Наступил, Ватсон, драматический момент, когда вы слышите на лестнице шаги человека, который должен внести что-то в вашу жизнь, и вы не знаете, к добру ли это или нет.
Люди, которым нечего терять, не боятся...
Несчастная женщина отталкивает мужчин, как магнит с одноимённым зарядом. Она способна притянуть лишь дополнительные несчастья.
Человек должен сохранять надежду и веру в то, что его жизнь имеет смысл, и продолжать бороться
С моей точки зрения, я сдалась непростительно быстро.
Оказывается, для Воронцова неделя – это уже ого-го какой срок! Прям осада Измаила.
Выйдя в гостиную, я увидела Вайля, живописно раскинувшегося на диване. Единственное, чего ему не хватало, — это лаврового венка и чтобы какая-нибудь полуголая кукла обмахивала его пальмовым веером, в паузах кладя ему в рот виноградины, и тогда — один в один изнеженный Цезарь. Да ладно, кому я тут голову дурю? Наверняка они с этим Цезарем были кореши не-разлей-вода, пока не явилась Клеопатра и не поломала им кайф.
– Хейли, объясните мне, почему Асакуро упорно утверждал, что вы с Элайзой отошли по естественным надобностям, а на вопрос, почему так долго, заявил, что у вас запор.
– У обеих? – подавилась кашлем я.
Декан явно не разделял моего веселья.
– Нет, сначала у нее, потом у тебя.
Можно подобраться очень близко к штампу, плясать вокруг него, приближаться вплотную и почти использовать его. Однако в последнюю секунду вы должны найти в себе силы увернуться, придумать неожиданный поворот.
Родину и душу теряет лишь тот, кто никогда не обладал ими.
Лишь тогда это семья, когда двое не могут жить друг без друга. А если они вместе только потому, что привыкли к рутине и им просто тяжело что-то менять, хотя уже ни чувств, ни общих надежд, ни общего счастья... Тогда это просто ячейка, зафиксированная на бумаге, и больше ничего.
Шрамы это напоминание о том, что прошлое реально.