Нужно обязательно хоть раз в жизни полюбить, иначе вы так и будете думать, что это прекрасно
Когда любимые живы и здоровы, остальные проблемы устранить не составит труда. Вопрос времени.
Вообще, труд — не то слово, которое стоит применять к моим занятиям. Труд — слишком крупно, слишком торжественно. Труд — это про великих. Что до людишек, как я, и слова нет такого для нашей деятельности — чтоб в меру скромно и достаточно точно. Баловство? Не принимаю. Балуются дилетанты, а мы — класс, вид, о каком толкую, — уж что-что, но во всяком случае профессионалы. Кстати, обойных дел мастера Вюйяр и Морис Дени были точно так же усердны — вот вам еще одно ключевое словцо, — как друг Боннар, да только его маловато, увы, усердия. Мы не халтурщики, мы не лентяи. Мы даже бешено выкладываемся порой, но мы не созданы, фатально не созданы для длинных дистанций. Мы заканчиваем вещи, тогда как истинный труженик — поэт Валери, да, кажется, это он, — говорил, что вещь нельзя закончить, можно только отставить.
— Если ты мне изменишь, — прошипел капитан, наклоняясь ко мне и сжимая руку в кулак, — я тебя убью!
— Что за глупости ты говоришь? Крюки не нарушают данного слова, — гордо заявила я. — Если мне понадобится другой мужчина, я тебя убью, а уже потом буду устраивать свою личную жизнь.
Как ни странно, но на голодный желудок мир воспринимался лучше, чем был, вероятно, на самом деле.
В таких, как Ирвинг, легче влюбляться, и в то же время, любить их невозможно.
Драматизм есть сумма всех острых моментов.
Многие народы без следа исчезли не потому, что у них было слишком много врагов, а потому, что о них нечего было рассказать.
Если не можешь дать отпор, отступай. В конце концов, не дать врагу убить тебя – значит полностью разрушить его планы, а это уже маленькая победа.
несколько рекомендаций по управлению домом для вечно неуверенной, вечно сомневающейся супруги. «Приберись, потом переверни все вверх дном, потом приберись снова — и успокойся»
Настоящие отношения, что бы под ними, черт возьми, ни подразумевалось, требуют своего рода прыжка в неизвестность; назовем это прыжком веры....
... если история стоящая, жизненно необходимым условие служит вовлечение в нее каждого. Поэтому нужно придумать план действий и способ вознаграждения для каждого участника.
о Любви не говорят устами, о любви говорят руки, глаза, фата, которая спадает в брачную ночь.
Мимо проезжали обитатели соседних домов. Они бросали быстрые взгляды в сторону злосчастного дома и спешили отвернуться. Место, где произошло убийство, становится ненавистно людям, точно лицо предавшего их человека, и проявлять откровенное любопытство к такому дому пристало лишь детям, да чужакам.
— Вы справитесь? — уточнила я на всякий случай.
— Если что, всегда можно применить лом, —
Участие в заговоре, равно как и армейская служба, освобождает людей от чувства личной ответственности.
Физики славятся пренебрежительным отношением к ученым других направлений. Великий австрийский физик Вольфганг Паули, узнав, что жена ушла от него к химику, был потрясен. "Я бы еще понял, если бы она вышла за тореадора, - удивленно заметил он приятелю. - Но за химика..."
Все, что целое, можно сломать. Все, что сломано, можно исправить.
Я никогда толком не знала, чего хочу, а потом, когда получала, убеждалась, что это мне совсем не нужно. Все потому, что искала то, чего нет.
Личность Смерти всегда казалась мне более таинственной, нежели сущности ангелов и демонов. Добро или зло следует за нею? Приводит ли она в ад или провожает в рай? Подвластна ли силам бытия или существует отдельно, вне всяких законов, и вершит суд по собственной прихоти?
Смерть, кто твой хозяин? Если его нет, то не сама ли ты божество, истинное и единое?
— Я ваш запах почуял сразу!!!
— Запах? — удивился Крис, стряхивая воду с длинных черных волос. — От меня как-то особенно пахнет?
— Ага, — бросил Эвери, скривившись, — наглостью!
Мы всегда должны уметь прощать, иначе нас поглотит собственная злость.
Когда Китай посещает с визитом глава иностранного государства, мы говорим: «Мухлевать приехал!» Когда наш руководитель едет за границу, мы говорим: «Мухлевать поехал».
— Мы по уши в дерьме, и оно поднимается все выше, — Винк закатил глаза. — Да, очень быстро.
Порой он отчаянно желал больше ничего не чувствовать. Ни скорбной горечи, ни мертвенного холода. Пока что выходило неважно.