машины очень преданны, как мне кажется. Если будешь за ними ухаживать, они никогда не подведут.
заставить полицейских шевелиться не под силу даже президенту...
человек так уж устроен, что должен выговариваться хоть изредка.
Они пришли поздно вечером, попросились на ночлег, — зазвучал бесцветный голос. — Два десятка остановились в холостяцком углу, остальных бабы разобрали. Те, что в углу, напились. Полезли хозяйке под юбку. Она огрызнулась. Они её с мужем закрыли в погребе и давай на ихних детях жениться. Ладно бы только девок тронули, они и сыновей за гуртом.
Все ингредиенты счастья налицо, отсюда следует вывод: он счастлив.
Самой надежной всегда становилась та клетка, в которую человек загонял себя сам.
На другой день Иван Гермогенович как ни в чём не бывало сидел за столом у себя в кабинете.Десять корреспондентов фотографировали профессора, записывая в блокноты его удивительные похождения. А вскоре в одном журнале была напечатана обо всём этом замечательная статья с большим портретом Ивана Гермогеновича Енотова.Кто-то пустил слух, будто профессор Енотов научился превращать слона в муху, а потом все перепутали и стали говорить: «Он делает из мухи слона»Впрочем, может быть, и есть такой профессор, который делает из мухи слона, но про него я ничего не знаю и говорить не буду, потому что не люблю писать о том, чего никогда не видел собственными глазами.
русский человек частенько глупость свою за совесть принимает по ошибке...
Солдатам в награду выдали бочку водки, и они три дня и три ночи спали спокойно
Эгоизм – основа всех человеческих поступков, – изрек Берсеньев со знанием дела.
– Философ хренов, – буркнула с неприятной мыслью, что Сергей Львович и в этот раз, скорее всего, прав. Даже в самой великой любви большая доля себялюбия. Мы хотим, чтобы те, кого мы любим, безраздельно принадлежали нам, хоть и догадываемся, что это невозможно.
КЕВИН: Многое, брат, поменялось за двадцать лет.
РЭЙ: Уж это да.
КЕВИН: А Нотон жив?
РЭЙ: Фрэнки?
КЕВИН: Нет, Джимми.
РЭЙ: Помер. А Фрэнки помер на его похоронах. Оба померли.
КЕВИН: А Бобби? Что с ним?
РЭЙ: Тоже помер. Много народу перемерло.
КЕВИН: А как звали другого Нотонова парнишку? Томми? Тоже помер?
РЭЙ: Не. Томми не помер.
КЕВИН: Слава богу.
РЭЙ: Томми помирает.
КЕВИН: Госсссспди! Мать, поди, с ума сходит от горя.
РЭЙ: А ее убило, когда бойлер взорвался. В клочья разнесло.
КЕВИН: Госсссспди! А я все вспоминаю дом, где они жили. Такой уютный, как игрушечка, ставни зеленые.
РЭЙ: В него молния попала, лет пятнадцать назад. Дотла сгорел. Собаки погибли.
КЕВИН: Госсссспди! Жалко-то как. Помню, Нотонам еще нравилось, что дом рядом с церковью.
РЭЙ: Церковью Богоматери, спасающей от Вечных мук?
КЕВИН: Ну.
РЭЙ: Той церкви уж нету. В прошлом году снесли. Аккурат в Страстную пятницу.
КЕВИН: А куда тамошние детишки теперь ходят в школу?
РЭЙ: Детишек там мало — не всех поубивал маньяк из бакалейной лавки.
КЕВИН: Дориановой?
РЭЙ: Не, Бэбингтоновой.
КЕВИН: А мне нравилась Дорианова лавка. У них всегда хорошие были продукты.
РЭЙ: Та рухнула десять лет тому назад; девятнадцать человек убило. Всей семье Халлоранов оторвало головы у мясного прилавка.
КЕВИН: Гос-спо... Времена-то и впрямь изменились.
РЭЙ: Ну, жизнь не стоит на месте.
... женщину всегда стоит наряжать. Это такое же удовольствие для мужчины, как и раздевать ее.
В этом бою командир «Измаила» получил ещё одно осколочное ранение – к счастью, не опасное. После возвращения в базу он даже отказывался ложиться в госпиталь, но по настоянию врачей всё же оказался на больничной койке.
В госпитале на него набросились российские журналисты и стали наперебой задавать дурацкие вопросы.
– Что для вас было самое трудное в бою?
Иванов-Тринадцатый усмехнулся:
– Выполнять команды флагмана, переданные на немецком языке. Знаете, например, как звучит команда: «поворот все вдруг»? Gefechtskehrtwendung!
Золотые перья России бойко зашуршали блокнотами и карандашами. Они спешили талантливо переврать услышанное для завтрашних газет.
Он в вопросах воспитания полный профан: уверен, что чем чаще "капает на мозги", тем быстрее доходит, хотя всегда бывает наоборот.
У нас ведь актёр – это больше, чем артист.
Он у нас то – что он сыграл.
Артист, который играл Гитлера, никогда не мог стать лауреатом Сталинской премии.
Потому что – Гитлер, и всё!
— Я хочу поговорить с Дэнни Валентайн, — четко выговаривая слова, произнес демон. — Отвечайте, где она, или я вас убью.— Заходите, — сказала я. — И уберите пушку. Разве мама не учила вас, что угрожать пистолетом женщине — это неприлично?
Критические ситуации сближают.
Марш немецких войск через Бельгию был подобен нашествию южноамериканских муравьев, которые периодически неожиданно выходят из джунглей, пожирая все на своем пути, не останавливаясь ни перед какими препятствиями.
Раньше говорили «суши», но «Мицубиси». Теперь же модные люди говорят «суси», но «Мицубиши». Почему?
если человек этот слишком сильно жаждет богатства или славы, то обязательно пойдет вслед за обольстительным видением и сгинет навсегда.
Вампирская сага Майер, если исключить чудовищность переводов, которые мне попадались, в общем, не вызывала у меня никаких вопросов. Обычная девушка становится предметом безумной и безусловной страсти сверхчеловека, который к тому же ещё и по объективным причинам не может с ней переспать, от чего оба ужасно страдают. Мечта любой девочки-подростка, современный рыцарский роман...
Из той точки, где мы находимся сейчас, оглянешься – и снова видишь: князь Игорь закусывает губу, чтоб не закричать, а Ярославна – кричит себе со стены; город Козельск держит оборону, пока не выгорает весь, до последней потной пряди на детском виске; Марфа Посадница и слезу не проронила – взывает к людям: «Очнитеся!»; авантюрист Ванька Болотников собирает разбойничков, улыбается, глаз вот только щиплет, что-то в глаз попало – может, выколют его, тогда пройдёт; казак Некрасов, борода лопатой, уводит донских казачков за пределы звероватой Московии, чтоб выстроить на многие века старообрядческую общину; Емелька Пугачёв показывает сотоварищам царские знаки на теле – на самом деле обычные родимые пятна; крестьянин Герасим Курин, собрав шесть тысяч с вилами и косами, режет, косит и колет европейского неприятеля; барон Унгерн подозревает заговор, обдумывает казнь заговорщиков.
Даже лица можно различить за сто, за триста, за пятьсот лет.
Но кто воевал только что в Абхазии? – чуть ли не позавчера была война, а я ни одного имени не помню, лицо покажут – не узнаю! Кто, кого и с кем мирил в Таджикистане? Там такая резня была! Кто встал за свободу Приднестровья, – да и где она теперь, эта свобода, какова на вкус? А даже и Чечня: генерал «Т», генерал «К», – они живы, мертвы? – песня осталась о них? Нет? А вроде была. Или не было? Дети в них, в этих генералов, играли, помню, во дворах. Больше не играют? Да и есть ли те дети?
Далёкое прошлое населено исполинами. Ближайшее прошлое искрошили на винегрет: ковыряешься вилкой, раздумываешь: пробовать, нет? – о, бровь чью-то нашёл; мочку уха. Закажите себе три порции винегрета – соберите лицо.
Мы часто не замечаем, как сильно страдают люди, которых любим больше всего на свете.
Правоверные иудеи начинают свой день словами: «Благодарю тебя, Господи, что не сделал меня женщиной!» И в этом люди самых разных вероисповеданий с ними вполне солидарны. Люди мужского пола, конечно.
Но если ты женщина, да к тому же учитель, что сказать Господу?
Быть не-мужчиной-учителем очень трудно. Известные педагоги в большинстве своем рождались мужчинами. Мужчина, он и размером больше, чем женщина: ка-а-ак пройдется, ка-а-ак взглянет — сразу понятно: сила. А силу все уважают. Включая детей.
Ну а если ты женщина?
Приходится делать вид, что ты все можешь, как настоящий мужчина. Серьезно так притворяться, иначе тебе не поверят.
Но сколько ни притворяйся, на самом-то деле ты женщина. Глядь — а все силы потрачены на притворство. Ничего не осталось. Приходишь домой, а там уже все собрались — муж и дети. Муж говорит:
— Смотрите, кто к нам пришел: выжатый лимон! Ты зачем так устала? Чтобы нам ничего не досталось?
И дети кричат:
— Конечно, им все самое лучшее! Ты их больше любишь!
Тогда учитель-женщина улыбнется и скажет:
— Что вы, что вы! Я совсем не устала! Видите: я веселая. Сейчас всех поцелую, со всеми уроки выучу и пирог испеку.
И вот ты всех целуешь, печешь пироги и думаешь: как бы тетрадочки незаметно проверить? Как бы неслышно родителям Наденьки позвонить? И родителям Петеньки. И родителям Оленьки. И учителю физкультуры: что там с воскресным походом?
Но если домашние тебя за этим застукают, то обидятся страшно.
Муж скажет:
— Ты все время мне изменяешь!
Женщина-учитель только руками всплеснет:
— У меня на это времени нет! Я же все время работаю.
— А я о чем говорю? У тебя к работе эротическое отношение!
Ты поплачешь немного и помолишься перед сном: «Господи! Помоги мне быть женщиной и учителем. Одновременно, Господи!»
Но Господь тебя не услышит. Он ведь тоже мужчина.
– …А если будешь умницей, я тебя еще и драться научу.
– Но благородной даме…
– А благородную даму никто в жизни не дразнил? – прищурилась Лиля.
– А ты умеешь?
– Графиня должна многое уметь. В том числе и это.