Загадка Сфинкса
Мой первый слог проворней всех слывет по праву
Он очень быстр на руку, ногу и расправу;
Второй мой слог есть плод окружности решений
Ее с диаметром законных отношений.
Мой третий слог — абстрактно названный мужчина
Ни цвета кожи, ни фамилии, ни чина.
Сложив их вместе, существо ты образуешь,
Какое ты скорей умрешь, чем поцелуешь.
(Скорпион)
Опыт с племянниками научил главному: спорить с детьми – себя не уважать и бездарно тратить время. Почти как с террористами, но еще сложнее.
Покой в душе должен быть и тогда, когда вы моете и вытираете посуду; когда выбираете одежду для дома или гуляете с собакой.
Эволюция наделила нас интуицией лишь в отношении тех аспектов физики, которые имели значение для выживания наших далёких предков, вроде параболических траекторий летящих камней (что объясняет наш интерес к бейсболу).
«Измениться – значит освободиться от чувства одиночества и отторгнутости, от гнева, страха и боли. Меняясь, мы творим для себя жизнь, полную умиротворения и радости, в которой мы можем спокойно наслаждаться тем, что нам дано, и знаем, что все будет хорошо. Мне нравится подход к жизни, выраженный словами: «Жизнь прекрасна, в моем мире все безупречно, и я всегда в пути к еще лучшему будущему». Если я думаю так, то не придаю значения неожиданным поворотам жизни. Я знаю: все будет прекрасно. И это означает, что я могу наслаждаться жизнью в любых обстоятельствах.»
Он достиг той высоты в своем творчестве, о которой мечтал с детства.
И лишь остатняя любовь мужчины и женщины все еще барахтается, тщетно пытаясь выплыть и выстоять в этом загаженном и, в сущности, пропащем мире...Мама, незабвенная Роза, была маленькая очаровательная блондинка, скорее русая, скорее пепельная, с пепельно же серыми глазами. Для того чтобы разглядеть в ней эту однотонную тихую красоту, следовало некоторое время понаблюдать, как она двигается: осторожно, опасливо, как деликатная кошечка в чужом дворе.... Если б ты знала, как мы ссорились! мы начинали ссориться, едва кто-то из нас двоих зевнет первым утренним зевком, а заканчивали поздно ночью, гася друг в друге последний возмущенный вопль. Ему ничего во мне не нравилось, кроме меня самой. А он вообще меня страшно раздражал - до первого прикосновения. Я бы давно от него ушла, если б могла без него жить.
Принцип трех L — Live, Love, Laugh (живи, люби, смейся), где эти три необходимые составляющие твоей жизни и твоего мировоззрения ведут тебя к осознанности, к свету, помогая избежать запутанности, крайних состояний ума и других препятствий.
Настоящий кот - не просто уравновешенный. И не просто неврастеник. Он уравновешенный неврастеник - совсем как настоящий человек.
— Годы, прожитые впустую, уважения вызывать не должны,...
Игнор бывает лучше всяких ругательств и ответных издевательств, в том числе, чтобы взбесить.
Где-то в помутненном сознании все еще трепетали доводы рассудка. Наверно я слишком высокую цену заплачу за это счастье, за эту дикую любовь, за это наслаждение быть с ним рядом. Но я душила этот рассудок, давила его, заставляла затихнуть.
you know how sometimes the time for something just feels right? You leave something and you leave it and you know you should be doing something about it but you keep putting it off, and then something happens and you think, Aha, now I know why I waited, now I know why I put it off, because now is the right moment.
Я уже начал смотреть на аутизм как на нечто вроде злого духа, полтергейста, демона. Иногда это очень похоже на то, как будто ты живешь в фильме "Изгоняющий дьявола". Бывают дни, когда я ничуть не удивился бы, если бы его голова вдруг начала крутиться на 360 градусов вокруг своей оси, а изо рта плеснула бы зеленая слизь. По крайней мере, я мог бы сказать: "Ничего страшного, это всего лишь аутизм - а эта зеленая слизь прекрасно отстирывается в горячей воде".
Когда в школе нужно было выучить что-нибудь вроде периодической таблицы, отец объяснял, что для выполнения скучного задания нужно думать не о том, что ты делаешь, а спрашивать себя, почему ты это делаешь.
О колхозе я прочитала в факультетской стенгазете «Комсомолия». Отчет о мероприятии принадлежал перу Инны Тертерян с четвертого курса. (Она потом стала крупным литературоведом и знаменитой переводчицей с испанского.) Может, ее литературный дар оказал на меня такое вдохновляющее воздействие, а может, курортное прозябание, но я вернулась в Москву. (...) Мне повезло. Факультетская бригада уезжала на следующий день, меня включили в список, где красовались целых пять фамилий: Мельчук, Зализняк, Падучева, Федорцова, Шапошникова, и утром я уже сидела в автобусе, отбывающем в Можайский район. В автобус поместились две бригады: шестеро филологов и человек двадцать математиков (мы их называли мехматянами).Рыжий, веснушчатый, словоохотливый и веселый Игорь Мельчук с ходу пообещал рассказать нам семьсот четырнадцать анекдотов, каковое обещание впоследствии выполнил и даже намного перевыполнил. Мы приехали в колхоз под Можайском, и началось настоящее дистиллированное счастье, которое продолжалось целых две недели. Помню, как по утрам Андрей Зализняк (он был бригадиром) будил нас зычным возгласом: «Пыыыдъем!», и мы выскакивали из палатки, радостные и полные энтузиазма. Помню ведро (восемь литров парного молока, из коих четыре выдувал один Игорь). Ровные полосы поблескивающего на солнце скошенного льна (мы вязали из стебельков маленькие пучки и оставляли их лежать на земле, это и была наша работа). Ученые диспуты на льняном поле на глобально-лингвистические темы. Красивую армянскую легенду об Эчмиадзинском монастыре (однажды ночью нам поведал ее Игорь). Полученную от него же шокирующую информацию о существовании таких наук, как генетика и кибернетика (как все-таки это ужасно — залезать своими несовершенными мозгами в тайны природы). Чувство острой зависти к Падучевой (ей одной была доверена ребятами ответственная работа на комбайне). Тепло подмосковного лета. Тепло взаимных симпатий. Тепло доверия к жизни, к будущему, к друзьям и подругам и всему прекрасному миру под Можайском и под Луной. Чего только не перечувствуешь в девятнадцать лет…
В беде человек часто ищет подкрепления не у самых близких, а в полнейшем безразличии на лицах чужаков, которое отправляет твои горести туда, где им и место, делает их до смешного несущественными.
"Профессионалы скучно работают - вроде без суеты, спокойно, но очень быстро, за что мы таких профи и уважаем. В общем, я перестарался с подготовкой, но в нашем деле - лучше перебдеть, чем потом прыгать и выискивать вдруг внезапно необходимое оборудование."
... Теперь, полвека спустя, я часто задаю себе непростой вопрос: что пролегло между мною и городом, который я так любил?
Конечно, город воспринимается юношей восторженно, но есть и иное, куда более серьёзное.
<...> В другом дело. Тогда была устойчивая связь с ушедшим навсегда прошлым города, он был воспоминанием о самом себе и вместе с тем - моим минувшим и моим будущим. Его прошлое, его история были моими, а нынче его будущее закрыто, настоящее суетно и чуждо, прошлое стало «брендом» и выставлено напоказ. Главное, нет во мне воли, а может, и желания пробиться к нему сквозь избыток временнЫх наслоений, сквозь морщины, рубцы, сквозь грубый грим, да и сквозь собственную усталость. На смену любви пришла, как ни странно, жалость. Этот гламур, сияющие витрины и огни, прячущие столько печали, нищеты, растерянности, неустроенности. Вновь что-то сделали с городом, лишив его памяти, как манкурта...
- У меня есть мир.
- Потому что тут тихо?
- Нет. Потому что я ровно там, где должна быть, и делаю ровно то, что должна делать. Это - мир.
...после этого случая он совершенно изменил отношение к опере и пришел к выводу, что такая красота не может быть не от Бога. Музыка есть молитва, он теперь это знал совершенно точно.
– Ты, наверное, заключил сделку с дьяволом. Это единственное объяснение тому, как отлично ты выглядишь после ночи попойки и того, как тебя вчера отделали.
Решетову, как и всем его уровня, доставалось все самое сочное, без хирургии и химии. Натуральные куколки.
«Каждый найдет своего дьявола, если будет искать достаточно усердно.»
— В следующем году мне пятьдесят, – сказал доктор, – я помог бессчётному множеству людей явиться в этот мир и порядочному числу – безболезненно его покинуть. Я спасал жизни и рушил их, и всё же отчасти ощущаю, будто так и не вырос из коротких штанишек. Я утешаю себя убеждением, что большинство мужчин изображают зрелых, хотя на самом деле таковыми не являются. Они бахвалятся, рисуются, отращивают бороды, чтобы прятаться за ними, но на самом деле проводят большую часть жизни в постоянном страхе и неподготовленности, боясь женщин так же сильно, как и друг друга.