С другой стороны, Вану начало казаться, что реальный мир, представляющийся нам таким сложным, на поверку намного проще — как «По реке в День поминовения усопших» в сравнении с лаконичной фотографией пустого неба.
Зачастую мы сами нашей любовью творим волшебство, и для этого вовсе не нужны особые вещи.
Поезд еле полз, колея тут вроде более-менее, хотя заметно покачивает – это вам явно не «бархатный путь» от Москвы до Питера, где «Сапсаны» бегают…
Вселенная когда-то тоже была полна света. Первые три минуты после Большого Взрыва вся материя существовала в виде потока фотонов. А потом Вселенная "выгорела", и из ее темного пепла возникли тяжелые элементы, планеты и жизнь. Матерью живых существ и цивилизации была Тьма.
Люди любят узнавать про войну, не испытывая при этом ни малейших неудобств. Они читают про Верден или Сталинград, расположившись в удобном кресле, вытянув ноги к камину и готовясь на следующий день вернуться к обычным занятиям. На самом же деле тебе повезло, если эти события не приходится описывать в письме родным, сидя в грязном окопе. О войне нужно читать, когда перед тобой стоят проблемы. И помнить, что никакие заботы мирного времени не стоят седых волос. Только идиот может волноваться из-за зарплаты. О войне нужно читать во время бессонницы, когда ты чертовски устал, или на рассвете, как пишу я о ней сейчас, после приступа астмы.
Безусловно, идеальных соседей не бывает.
Гарри, предоставленный самому себе, думал о том, до чего же могут опуститься девчонки ради мести.
Когда больно, хочется оплатить тем же, неважно кому...
Бумаги эти были страшны как по форме, так и по содержанию. Они неопровержимо свидетельствовали о том, что бывшая комиссия горкомхоза узурпировала власть в Тьмускорпиони и что распорядиться этой властью разумно она была не в состоянии.
— Главная опасность заключается в том, — размеренным голосом продолжал Кристобаль Хозевич, посасывая потухшую сигару, — что в распоряжении этих проходимцев находится небезызвестная Большая Круглая Печать. Я надеюсь, вы понимаете, что это значит…
— Понимаю, — сказал Эдик тихо. — Не вырубишь топором… — Ясное лицо его затуманилось. — А что, если мы применим реморализатор?
Кристобаль Хозевич переглянулся с Федором Симеоновичем.
— Можно, конечно, попытаться, — сказал он, пожимая плечами. — Однако боюсь, что процессы зашли слишком далеко…
— Н-нет, п-почему же? — возразил Федор Симеонович. — Примените, п-примените, Эдик. Не автоматы же там применять…
Не жалей умерших. Жалей живых, и в особенности тех, кто живет без любви.
Итак, о моей иррациональности по поводу Азы. Думаю, на самом деле мои мамы видят в этом карму. Они помнят реакцию своих родителей на их отношения, которая в основном сводилась к «ЧЁ?!».
Это не твой цирк, и не твои обезьяны.
– Давай-ка поцелуемся!
– Для чего? – спросила я, впрочем, даже не удивившись и не рассердившись.
– Для поднятия боевого духа. Нам осталось всего ничего…
– Я думала, целуются с тем, кто нравится.
– В таких экстремальных условиях и с теми, кого терпеть не можешь, сойдет, – ответил Тарас. В этой тесноте он навис надо мной, уперев руки в стену.
– Да иди ты… – только и сказала я.
Судьба!.. Она над жизнью - как рыбак над рекой: кинет в суету нашу крючок с приманкой, а человек сейчас - хвать жадным-то ртом... тут она ка-ак рванет свое удилище - ну и бьется человек оземь, и сердце у него, глядишь надорвано...
– Язык, – сказала она, цитируя одного из любимых философов Яшмы, – это величайшая сила драконов, которая во много раз превосходит силу зубов и когтей.
“Я удалился от шума городов и людской толпы, провожу дни среди мудрых книг, этих широких окон, открывающихся в жизнь и освещенных светлой душой тех, которые их написали.”
Но мысли и поступки – разные вещи. Если бы нас осуждали за мысли, нам всем была бы прямая дорога в ад.
Но не следует пытаться проникнуть в то, что должно оставаться скрытым от взоров людей; никогда не следует взывать ни к небу, прося его явить свою славу, ни к аду, прося его явить могущество сил преисподней. Знание приходит само по себе, и многие из нас согласятся, что оно иногда приходит даже слишком рано и оставляет в сердце пустоту. «Нет ничего ужаснее горечи знания», - сказал кто-то из великих, и многие, слепо следовавшие по его стопам, должны были сознаться в истине этих слов. Будем же благодарны за то, что многое скрыто от наших взоров. Не ищите поэтому, люди, возможности проникнуть сквозь завесу таинственного, будьте довольны тем, что вы видите, что может быть осязаемо и что представляется вам при дневном свете. Вспоминайте судьбу Евы и утренней звезды Люцифера. Не следует снимать покрывала с сердца людей, ибо в душе каждого скрывается много невысказанного, подобно тому как в уме спящего - сновидений. Не снимайте этого покрывала, не шепчите слов, взывающих к жизни, когда вокруг все объято сном, чтобы этим шепотом любви и сострадания не вызвать образов, которые устрашат вас же самих.
«Любая война зиждется на философии. Потому и называется войной. Лиши ее красок, и останется банальное убийство»
Давно уже известно, что чем меньше у человека вещей, тем они милее, тем крепче каждая вещь связана с биографией и тем большее значение она приобретает при любых обстоятельствах.
Женщины, как пакетики с чаем: опустите их в кипяток и узнаете их крепость. (Элеонора Рузвельт)
Когда уходит человек, с ним уходит часть твоего мира. И если она слишком велика… мир рассыпается на части, а дальше все зависит от человека. Сумеет он себя собрать — или нет? Кто-то не может этого сделать.
Знаешь, самая большая проблема в том, что ты сам стоишь у себя на пути. Так можно пропустить лучшие вещи в жизни. Когда-нибудь станет поздно, и ты скажешь: «Ах, если бы я тогда…» Только потому, что ты не доверял себе!
Ребенка воспитывают, пока он лежит поперек лавки. А потом, когда он растет — это закрепляется.
Именно поэтому так глупы вопли: «я его (ее) перевоспитаю». Ага, шесть раз.
Нельзя перевоспитать человека. Он может измениться сам. И то — внешне. Но стержень внутри останется тот же. И в экстремальных ситуациях вылезет наружу. Да так, что только держись...
Вечность есть совокупность коротких мгновений. Давай их ловить? И копить. Чтобы у нас была своя общая вечность.