This is the difference between an ordinary scribe and a literary writer. The highest level of literary creation is when the characters in a novel possess life in the mind of the writer. The writer is unable to control them, and might not even be able to predict the next action they will take. <...> That's how a classic is made.
...предательство у душегубов — самое страшное преступление. За него одно наказание бывает — смерть на месте. Никто не пощадит предателя, никогда, пусть он сотню лет тебе другом был. Дабы после, в каждом бою по-прежнему на чужую спину рассчитывать можно было.
Ничто так не умаляет муки несостоявшейся любви, как изысканное вино
Говорят, что смерть не обманешь, не отвадишь от порога полынным листом, солью заговоренной. Не остановишь холодным железом. И не перебросишь на иную, чужую тропу.
Говорят, что за каждым явится в свой срок и обличье выберет такое, какое заслужил человек. К одним придет на острие копья или стрелу оседлает. К другим явится зверем диким. Третьих подстережет болезнью...множество обличий у той, чье имя страшатся вслух произносить.
Тот, кто остался в живых, всегда чувствует себя виноватым.
– Не волнуйся, я не владею древневерхненемецким, – говорит он.
– Вот и хорошо, – отвечаю я. – Если бы ты его без меня выучил, это было бы уж совсем нечестно.
– Говорят, что нет ничего более низкого, чем измена.Еще более низкими являются люди, которые прощают изменщиков и закрывают глаза на них.
– У тебя очень красивая голова, – вырвалось у меня помимо воли.
Соколов рассмеялся до боли знакомо и так по-доброму, что я тоже расплылась в блаженной улыбке. Вокруг все кружилось, раскачивалось… Оказывается, поцелуи могут пьянить.
– Спасибо, Настя. Твоя голова тоже ничего… особенно когда целуется.
Жизнь строга... она хочет, чтобы все люди подчинялись ее требованиям, только очень сильные могут безнаказанно сопротивляться ей... Да и могут ли?..
– Мне нужно выглядеть прилично! – сказала я. – А это платье – оно такое… скучное.
Силке закатила глаза.
– Прилично и означает скучно, – сказала она. – Ты этого ещё не поняла?
“Голод и слабость лишают человека мужества.”
Когда последний проблеск света померк, мне пришло в голову, что свет в конце туннеля, известный нам по рассказам умерших и вернувшихся к жизни, не имеет никакого отношения к раю. Разве не гораздо более вероятно, что перед их глазами брезжит не будущее, а прошлое? Это универсальное воспоминание о первом туннеле, который преодолели мы все, – сочащийся в него свет разбавлял утробный мрак и проникал сквозь наши закрытые веки, маня нас в ту бездну, где всем нам без исключения суждено когда-нибудь встретиться со смертью.
— Знаете… в столице новая мода.
— Там, по-моему, каждый год новая мода.
— Само собой. Но я не о том. Собакам охотничьим хвосты купируют. И уши.
— Ушей у демона нет, только рога. А хвост — да… но это ж не собака?
— Так и тут не столица. Мода, — тэр Бернхард крутанул рукой. — Она имеет обыкновение искажаться… там собаки с купированными хвостами. Тут демон. Чего ещё т провинции ждать-то?
— Действительно…
Я думаю, что в любви заключается мировая тайна: любовь - это философский камень, который безуспешно искали ученые и который обладает свойством все превращать в золото. Может быть, ангелы, покидая землю, оставили в удел человечеству любовь, чтобы мы посредством нее могли вновь с ними соединиться. Она одна возвышает человека над миром, с ее помощью мы постигаем Божество. Все минется - одна любовь останется, потому что она не может угаснуть, пока есть хоть искра жизни; если она истинная, то она бессмертна. Но только она должна быть непременно истинной.
«Для выживания не обязательно вырывать из груди сердце и сжигать все чувства дотла. Иногда достаточно лишь принимать все, что подбрасывает тебе жизнь – прекрасно и ужасное, отравленное и благословенное, - и складывать из этих кусочков собственную судьбу»
Говорят, что человеку время от времени полезно пожить в одиночестве.На опыте своей жизни я знал, что есть много видов одиночества. Перечислять их я не буду, но знаю, что есть одиночество в толпе и одиночество лесное, есть одиночество, сопутствующее горю, и есть, наконец, морское одиночество, зачастую близкое к состоянию безмолвного душевного подъема.
– Ты о чём думаешь?
– Вспомнила старую поговорку:
«Счастливо жить – врагам мстить». Именно так я и собираюсь поступать отныне...
Желание что-то иметь гораздо сильнее стимулирует активность, чем понимание того, что для этого нужно сделать.
- Зачем бабам образование?
- Может, оно и незачем, но тут - как?
Бабам об этом сказать же надо...
- А потом?
- А потом успеть удрать. Быстро, далеко и надолго, пока озверевшие женщины не остынут.
Обманутыми оказываются те, кто жаждет уверенности. Это больно, но так оно и есть.
— Ты бы мог стать чемпионом этой арены, — намекнул мне Фанакори, — если бы захотел.
— Еще чего, — ответил я, — думаешь, мне делать больше нечего, кроме как каждую ночь бить всякие страшные морды?
— Ты так говоришь, пока у тебя есть тело, ведьмак. Когда оно у тебя исчезнет, многое станет иначе. Поверь мне.
— Я не собираюсь умирать в ближайшее время, — заверил я его.
— Ты бессмертен, приятель, — успокоил меня тэнгу, — только людям это не говори.
Сердце – это цепной пес, охраняющий дом, организм в данном случае. Чужой приближается – начинает «лаять»: сильнее стучаться.
Мне всегда хотелось, чтобы ты не только любила, но и восхищалась мной, любовь уходит, если нет ценности в партнере…
не хлебом единым жив человек, но еще и мясом, овощами, вином маотай и всем прочим
Первую скрипку мы узнали сразу. Да и нельзя было ее не узнать: она была единственной.