Я думаю, что дело здесь не просто в общем падении уровня владения нормами орфографии и пунктуации. Мы сталкиваемся с важным культурным феноменом: прямо на наших глазах происходит понижение статуса грамотности. Умение грамотно писать перестает быть атрибутом культурного человека, непременным условием принадлежности к образованному слою....Сейчас среди молодежи встречается новый тип человека: с прекрасной грамотной устной речью, богатым словарным запасом, широким кругозором, но при этом совершенно безграмотно пишущего. Такое уже бывало. Например, в пушкинскую эпоху представления об орфографической корректности были гораздо более либеральными, чем в наши дни.
Можно подумать, что у историков XIX века явно не хватало того, что можно было бы назвать историческим чувством юмора. А с точки зрения исторического юмора (я имею в виду не способность смеяться над людьми прошлого, а способность понять их) можно утверждать, что люди прошлого сами смеялись бы над историками, будь у них такая возможность.Пытаясь доступным образом описать прошлое, следует избавиться от предрассудков и аномалий настоящего, для того чтобы постичь особенности прошлого. Наша современная чувствительность к физическим страданиям, скорее, вызвана некоторыми моральными качествами, преувеличенной оценкой ласки и доброты, утрированным нежеланием причинять боль другому человеку. Но это еще не все. Потому что ничто так не характеризует наше время, как интерес к телу и соответственно отсутствие серьезного интереса к душе, за исключением тех случаев, когда речь заходит об их взаимосвязи. Лишь статистики касается, верим мы ныне, что, кроме Католической церкви, единственная религия, вызывающая повышенный интерес, – та, которая обещает исцеление от телесных недугов.
Великие финансисты наделены столь же живым даром воображения, как и великие полководцы, и опыт показывает, что, погрязнув в самых прозаичных расчетах, они втайне грезят о могуществе.
Ведь, какими бы ни были черными тучи, вы всегда должны помнить, что над ними неизменно сияет синее небо.
- <...> жизнь всегда побеждает смерть. Какое мне дело до болезни, старости и немощи?! Быть может, мир полон мук и разочарования, быть может, он не даёт и десятой части того, что мы просим, быть может, он предлагает ненависть взамен любви, обманутые надежды, страдания, обыденность и бог знает что ещё. Но есть нечто, с лихвой окупающее все остальное, останавливающее вращение карусели в этом жалком спектакле и придающее всему смысл, торжественность и величие, есть нечто, ради чего стоит жить. И лишь благодаря этому все наши страдания окупаются сполна.
— И что же это, черт возьми, такое? — с улыбкой спросил Фрэнк.
Мисс Ли посмотрела на него с искорками смеха в глазах, прижимая к себе розы, и её щеки зарделись.
— Да ведь красота, вы, болван! — весело воскликнула она. — Красота.
Дома я хранила его [мужа] старую записку: "Ты считаешь, что у меня несносный, нетерпимый нрав, а между тем я тиран с очень мягким и отзывчивым характером".
...благородно быть для друзей угнетенных от бед и смерти защитой.
Умнейшие убивают сильнейших, но побеждают всегда подлейшие. При таком раскладе я никогда не понимал, откуда берутся добрейшие…
...дар поэзии может быть прирожденный, но он требует такой же тщательной обработки, как и масса металла, из которой вы строите свои машины.
Рагух поглядел на друга… и внезапно ударил его по плечу.
— Хочешь от меня избавиться? — засмеялся он. — Не выйдет! Я остаюсь.
<...>
— Отлично! — Машег улыбнулся. — С тобой мы их точно побьем!
— Вы сошли с ума! – заявила Элда, с большим неодобрением слушавшая монолог Рагуха <...>. — Вдвоем — против трех сотен! Зачем тебе вообще драться? Забирай все, и уходим!
— Молчи, женщина! – произнес Машег. – Ты не понимаешь, что такое честь!
— Зато я понимаю, что такое жизнь! Можешь сжечь усадьбу и сады с виноградником, если не хочешь оставлять их врагу!
— Вот! — Машег повернулся к Рагуху. — Сколько лет живет со мной, а так и осталась нурманкой.
Однажды в Чехии я подвезла на машине молодого серба, которого звали Небойша. Всю дорогу он рассказывал мне о войне, и в конце концов я уже сама была не рада, что взяла его.
Он говорил, что иные места смерть метит, словно пес, задирающий лапу, чтобы обозначить свою территорию. Некоторые люди понимают это сразу, другие через некоторое время просто начинают ощущать некий дискомфорт. Застряв где-нибудь надолго, обязательно почувствуешь едва заметное присутствие умерших. Он сказал:
— Сначала всегда видишь все живое, красивое. Восхищаешься природой, соборами, фресками, запахами и так далее. Но постепенно обаяние этих вещей блекнет. Ты начинаешь задумываться: кто жил до тебя в этом доме, в этой комнате, чьи это вещи, кто поцарапал стену над кроватью, из какого дерева сделаны подоконники? Чьи руки выстроили и искусно украсили камин, вымостили двор? Где они теперь?
В какой форме существуют? Чья мысль протоптала тропинки вокруг пруда и кто придумал посадить под окном вербу?
Все дома, аллеи, парки, сады, улицы пропитаны смертью других людей. Как только начинаешь это чувствовать, сразу хочется уехать — понимаешь, что пора двигаться дальше.
Еще он сказал, что движение не позволяет нам заниматься подобного рода бесплодными медитациями. Поэтому путешественникам все кажется свежим и чистым, невинным и в определенном смысле бессмертным.
Не грусти о том,чего у тебя больше нет,а будь благодарна за то время,когда ты этим обладала!
“То, что происходит до твоего рождения, на твоей жизни тоже может сказаться, — заметила старуха. — И люди, что жили до тебя, тоже могут повлиять на твою жизнь.”
Страдания нельзя взвесить ни на каких волшебных весах. Им досталось свое, а у тебя свое. Нелепо говорить: «Вот наши беды – это настоящие беды, а ваши что?» Глупость какая! Наше субъективное переживание горя и потерь несравнимо и бесценно. Никто не вправе измерять наши потери своими мерками.
Если боишься услышать ответы, не задавай вопросы.
До встречи с Кромвелем я не хотела никого впускать в свою жизнь из страха, что не сумею выжить. Однако сейчас я была вместе с ним, а он стал моим веслом, помогал плыть по этому озеру, и я знала: наша встреча предопределена свыше.
Один принцип общения с вышестоящими отец Линде в голову вбил. А та его передала подругам: льсти.
Хочешь, чтобы тебя любили? Льсти нагло и беззастенчиво, пересаливай, перехваливай, восторгайся, восхищайся… Даже не сомневайся – сожрут и потребуют добавки.
Разлука - это предвестие разрыва, поскольку она приучает нас к мысли, что мы можем жить друг без друга.
На замужнюю женщину приходится 50 рабочих часов в неделю; 65 часов, если у нее один ребенок; 75, если у нее двое детей.
Там на лицах у всех доброжелательные улыбки, а внутри равнодушие. А здесь суровые лица, а внутри отзывчивость и доброта.
Когда мы влюблены, мы ждем телефонного звонка. Когда мы больны, мы ждем выздоровления. Когда мы тяжко больны, мы ждем смерти. Жить – это значит ждать, когда с нами что нибудь приключится: мы воображаем, будто у нас все под контролем, а на самом деле человек, по выражению Вьялатта , – «это животное в котелке, ожидающее автобуса № 27 на углу улицы Гласьер». Вот и все.
Тебе, наверное, часто говорят, что я живу за чужой счет? Но на деле все обстоит так: меня купили с потрохами.
Кроваво-красные рубины сверкали на рыжем золоте волос Лиссандры. Зелёные изумруды глаз влажно блестели, маня к себе своим светом. Эрик тяжело сглотнул. Всё-таки на этой женщине его венец смотрелся как на своём месте. Достоинство, с которым несла себя герцогиня, не было напускным. Оно было в крови
В новой нашей истории много героев, но память оставляет из каждой эпохи одного, главного — остальные по разным причинам отпадают: кто оказался слабоват, упал на дистанции, другой, наоборот, слишком небескорыстно преуспел. Выстоял — Лихачев.
Именно в нем собралось все лучшее, что ценится нами.
Почему именно в нем?
— Холодно, Харри! Потому что мне кажется, что я потерял хорошего врага. Мы похожи. Ты ведь понимаешь, о чем я?
— «Разве не радость — ненавидеть?»
— Что?
— Микаэль Крун. «Рага Рокерз».