Уж так, по воле единого господа нашего, устроена человеческая жизнь: как самой крошечной вещи нет без тени, так и в мире величие не обходится без зависти, милосердие без ненависти и на каждую драхму добра приходится две драхмы зла.
Она дама с характером, который не пережили уже пять мужей.
И безвестный подвиг остается подвигом.
В школе нас учили, что прямая линия - кратчайшее расстояние между двумя точками. Но ведь вся эта математика - сущая абстракция. В реальном мире нет прямых линий...
У меня было десять жен, суккуба, – безразлично отозвался Князь. – Одна хотела власти, вторая – денег, три других – детей, а остальные – моей смерти. Что нужно от меня тебе?
Ярлыки — это насилие над людьми.
– Не дадите ли вы мне сольдо, чтобы я не погиб от голода?
– Не одно сольдо, – ответил угольщик, – а четыре сольдо ты получишь, если поможешь мне довезти до дома эти две тачки.
– Вы меня удивляете! – возразил Деревянный Человечек обиженно. – Имейте в виду, что я никогда ещё не был вьючным ослом и никогда не возил тачки.
– Тем лучше для тебя! А если ты действительно так голоден, мой мальчик, тогда отрежь себе два-три толстых ломтя от своего высокомерия и съешь их, только смотри не подавись.
Такие мамы, наверное, думают, что они бессмертны, и что это "мы" сохранится до седых волос, как в том анекдоте: "Дай вам бог благополучно довести ваших детей до пенсии". Экспансия, контроль - это в принципе стремление к абсолютной власти. История того, как это происходит, конечно, разная. Истинную жалость вызывают дети, у которых такие матери. Просто потому что у детей наступает период, когда они гордятся своей самостоятельностью, они соревнуются в том, насколько они уже незавивимы, что они могут сами, и тут начинается... Весь класс уже ходит домой из школы сам, а за ним или за ней всё время приходит мама.
"...Ни одна страна в мире не знала и не знает такого низкого жизненного уровня при наличии огромных материальных ресурсов, такого бесправия и унижения человеческой личности, как это было и остается при большевистской системе." (из манифеста КОНР)
На Бога надейся, да сам не плошай. Он тем поможет, кто сам себе помогает. Слабые да никчёмные ни земле, ни роду не нужны, — сквозь стиснутые зубы шепнула Молли колдунья.
Не будучи женщиной, Энтони был мало сведущ в искусстве ухода из магазина без покупок.
До каких пор мы будем нести не только убытки, но и чувствовать себя побежденной нацией? Об этом не принято говорить, но наша страна стоит на коленях и сосет у победителя.
Когда тебе почти сорок, быть одинокой как-то стыдно.
Я сижу в углу зала перед фотографией и размышляю о словах, о ксенофобии и о ненависти там, откуда я приехал, и там, где сейчас нахожусь. Внезапно выясняется, что стало светать. Ночь прошла, а мне так и не удалось насладиться роскошью мягкой кровати, постеленной для меня охранником.
— Человек — это важная нота в общей космической мелодии, и каждый должен озвучить себя и оставить свой уникальный след в этой удивительной космической музыке. Но чтобы понять смысл и услышать правильное звучание своей ноты, нужно быть очень искренним и смелым.
— Джордж, — спокойно сказал Локвуд. — Принеси лестницу, пожалуйста.
— Какую еще лестницу? — недовольно переспросил Джордж. В данный момент он был очень занят: швырял соляную бомбу. Она срикошетила от стены, осыпала призраков искрами ярко-зеленого пламени.
— Принеси мне лестницу, Джордж.
Джордж в панике вскинул над головой руки и раздраженно крикнул.
— Да где же я тебе ее возьму? Из трусов, что ли, выну?
— Нет, из кладовки, которую ты открывал, придурок! Давай, шевели задом!
— Ах, да. Вспомнил, — и Джордж ринулся к кладовке.
Чем больше в женщину проникаешь, тем больше её проникаешься.
По воспоминаниям родных и близких, дед и бабка линии матери Гоголя были суеверны, религиозны, верили в приметы и предсказания. Тетка по линии матери была "со странностями": шесть недель смазывала голову сальной свечой, чтобы "предотвратить поседение волос", была крайне нерасторопной и медлительной, подолгу одевалась, к столу "приходила только ко второму блюду", "сидя за столом гримасничала", пообедав, просила дать ей кусок хлеба.
Чтобы дизайн продукта был эффективным, нужно, чтобы его возможности и антивозможности были очевидны (принцип открытости). Если пользователю непросто обнаружить возможность и антивозможность, то нужно обозначить ее определенными средствами: я называю такие средства означающими.
"Утратив надежду, обретаешь массу свободного времени".
Настоящие коты охотятся не ради пропитания, но из любви к хозяину. В заботе своей они стараются восполнить ваши прискорбные упущения и привнести в дом милые мелочи, так необходимые для уюта. Обезглавленный трупик землеройки всегда поможет создать домашнюю атмосферу. Ярких тонов интерьеру добавят потроха мышей или каких-нибудь грызунов. Для наибольшего эффекта подобные предметы лучше всего поместить в таких местах, где они несколько дней пролежат никем не обнаруженные и успеют зажить собственной жизнью.
Религия не может сделать вас счастливым, но традициям и особым кексам это под силу.
... то, что делали с русской литературой в школе, – чудовищное преступление..
В детстве после купания (такие были смешные оцинкованные ванночки) отец заворачивал меня в лохматую простыню, а другую — гладкую и холодную — согревал двумя горячими утюгами (такие были смешные утюги, уже не с углями, а чугунные, маленькие, но тяжелые). Помню, как катал меня и еще кучу малышей на санках (целый поезд из санок летел вниз под горку по Рождественскому бульвару до самой Трубной площади). Помню, как во время эвакуации он приехал в Казань из какой-то командировки и привез на Новый год кекс с изюмом и плитку шоколада. Шоколад был не просто лакомство, это была радость, вера, надежда, настоящий праздник, а сестра попробовала и выплюнула: горький, говорит.Летом 43-го мы вернулись. Помню, как отец водил меня на каток «Динамо», Петровка, 26 (мне семь лет, и я уже в первом классе, и это будет мой любимый адрес до окончания университета), а еще в сад «Эрмитаж», где тоже заливали дорожки. Отец всегда сам зашнуровывал мне ботинки, покупал мороженое, учил выписывать на льду восьмерки и тройки и танцевать вальс, польку и фокстрот. Он всему меня учил: решать уравнения («Берешь задачник и решаешь все подряд, ничего не пропуская!»), и плавать, и играть в шарады, и в крокет, и ездить на велосипеде. Жаль, я не очень-то способная, а сестру он научил играть в теннис, а брата — кататься на лыжах, а внука — играть в бильярд. Помню, как жили на даче в Мамонтовке, собирали шишки, ставили самовар, ходили купаться на Учу и через рощу на клязьминский рынок. В 46-м отец купил на этом рынке за 100 рублей и подарил мне толстенный том Пушкина, юбилейный, я читала и читала и разглядывала пушкинские рисунки и портреты пушкинских красавиц с локонами, и мне больше всего нравились анекдоты про Петра Первого и прочие разговоры княгини Загряжской. Помню, как каждую зиму украшали елку, вешая на нее ватных снегурочек и раскрашенные электрические лампочки, как пели у камина. У нас в комнате камин был настоящий, его топили до войны и даже после, но потом дымоход сломался, осталась только керамика, мы уехали из старой дедовской квартиры, а камин разобрали, хотели восстановить, только было негде, так что продали.
То, что они прискорбно не подходили друг другу, казалось некой данностью, и она неизменно присутствовала на фоне наших жизней; подобно другим людям их поколения, они покорно смирились с этим, поглощённые домашней суетой, и просто стремились создать оптимальное воплощение семейного уюта.