Ни одна жизнь не бесполезна. Бесполезно лишь тратить время на раздумья о том, как все мы одиноки.
Для смайликов тоже существуют ограничения: два смайлика следует использовать редко. Смайлики – это не значки для выражения эмоций, или эмодзи. (Использование эмодзи допустимо лишь в узком кругу коллег – в противном случае это «непрофессионально».) Кроме того, необходимо воздержаться от смайликов, пока вы не познакомитесь с человеком, которому адресуете письмо. Вам ведь не придет в голову подмигивать во время интервью при приеме на работу – поэтому не стоит подмигивать и в рассылке.
<...> все фигня, кроме пчел, а если вдуматься, и пчелы — такая маленькая жужжащая фигня. (Лис)
Я сделала это, решившись на вещи, которых боялась, чтобы больше не бояться никогда.
Поступайте в соответствии с девизом: интересуйся людьми - вместо того чтобы вызывать интерес у них.
Это в порядке вещей: чем меньше мы судим ближних, чем больше отпускаем грехов, тем легче и нам самим признаваться в них.
Старушка вновь хитро прищурилась и пошкандыбала к себе. Дел много. Да и дачу надо к Мишкиному приезду приготовить. Пару досок оторвать, сломать что-нибудь. Все парень делом занят будет.
Наверняка сыщутся люди, которым не нравится «Пена дней», которые находят эту книгу чересчур наивной или несерьезной, и я хочу прямо здесь торжественно объявить им, этим людям, что мне их жаль, потому что они не поняли самого главного в литературе. Хотите знать, что это? Очарование.
"Feeling ready?" he said.
"I feel determined. Is that anything like ready?"
"It`s the closest most people get."
Если герои не появляются тогда, когда всё вот-вот должно кончиться, то мир прекрасно обошелся бы без героев.
...тот, кто выслушивает исповеди, может оказаться перед неприятным выбором.
Гномка внимательно посмотрела на меня. В ее бездонных темно-синих глазах отразилась такая печаль, что я невольно поежился.
- Больше всего на свете хочу, чтобы никто никогда ни о чем не забывал, - ответила она.
- Особенно о любви? - кажется, я догадался о причинах душевных терзаний Виноградинки.
- Особенно о боли, следующей за предательством этого светлого чувства!
Они говорят, что не верят в Бога, все эти мои тюфяки-коллеги, но на самом-то деле они аж взмокли от страха. Карьеристы, отягощенные моральными принципами! Все коллекционируют добрые дела, потому что в глубине души страшно боятся гореть в аду.
(Кошка) Люблю детей, а когда они не могут достать до меня руками, люблю особенно. Они такие… Такие мягкие и чистые… Не снаружи, снаружи могут быть и грязными и поцарапанными. А вот внутри они нежные и милые, а главное – удивительно искренние.
Мне бы хотелось рассказать о воскресном вечере: сколько рисунков нарисовали дети, теперь они, скомканные, брошенные, валяются на полу; сколько шуточных стихов насочиняли, но тут же их забыли и не успели записать; о прекрасных часах, похожих на лубочные картинки, на случайно заглянувшего к нам прохожего, который больше не вернется; мне бы хотелось рассказать о том, о чем не расскажешь, о строчке из песни, которая звучит повсюду, а потом исчезает, о том, с какой бесконечной нежностью седой мужчина в метро оберегает старую женщину, и вот двери уже захлопываются; мне бы хотелось рассказать про молчаливую любовь, молчаливое горе, молчаливую молитву; обо всем, что преходяще, обо всем, что уже кончилось, что ничего не означает, никому не нужно и уже забыто, хотя все-таки смысл есть во всем, все для чего-то существует, и ничто никогда не умирает.
Море обладает свойством притягивать к себе людей. Оно манит их жить на берегу, плавать по волам, плескаться в нем, глядеть на него. Это живое существо, такое же непредсказуемое, как большой актер на сцене. Оно может быть мирным и доброжелательным, простирающим свои объятия публике, чтобы в следующую секунду взорваться вспышкой ярости, расшвыряв всех направо и налево, гнать их от себя и преследовать, набегая на берег, затопляя острова. А порой ему приходит охота поиграть и позабавиться, оно радуется многолюдью, качает на волнах детей, шалит, переворачивая надувные матрасы, окатывая пеной моряков на палубе, — и все это с добродушием и тайной усмешкой.
Все преступления на свете подходят под определение воровства, ведь добычей может являться не только золото, но и невинность, и территория, и даже жизнь.
— Дружба и любовь — это не слабость, — упрямо возразила послушница. — То сила. И эта сила всякую иную превозмочь сумеет!
Она сказала это с жаром, но мужчина, сидящий напротив, усмехнулся.
— Бестолковая ты. А еще говоришь, будто ум есть. Когда скотину хворостиной гонят, ее уберечь хотят, чтобы в овраг не упала или от стада не отбилась. Так и вас. От лишней ненужной боли берегут. Сейчас тяжко, потом легко покажется
Сначала мне показалось, что у некоторых из них по две головы, но потом я понял, что крылатые демоны везли на себе двуногих демонов-наездников. Хотя нет, попадались среди них и по-настоящему двухголовые. Устрашающее зрелище!
Женщинам вообще редко можно доверять, а уж красивым - тем более.
Гордость должна исходить изнутри тебя и оставаться при тебе, независимо от того, что говорят другие люди.
Смертельно раненный зверь, он все еще может вцепиться…
...а завтра начнется новая жизнь. Не обязательно прекрасная и удивительная. Вовсе не обязательно. Но все же новая. Все же жизнь.
Ближе к центру города я уже бросил любоваться красотами, за которыми военная хунта прятала кровь и страдания сорока с лишним тысяч погибших, двух тысяч пропавших без вести и миллиона высланных из страны. Я переключился на людей. Они шагали непривычно быстро, подгоняемые, видимо, приближающимся комендантским часом. Но меня поразило не только это. Лица, терзаемые ледяным ветром. Никто не разговаривал, никто ни на кого не смотрел, не жестикулировал, не улыбался, ни малейшим жестом не выдавая, что лежит на сердце, под темными пальто, как будто все они тоже оказались в одиночку в незнакомом городе. Бесстрастные лица не выражали ничего. В том числе и страха. Вот тогда я почувствовал, как меняется мое настроение, — мне даже захотелось выскочить из такси и смешаться с толпой.
— Ты не должен винить себя, Уолкер, я сам себя подвергал опасности. Ни один человек не может брать на себя такую ответственность.
— Нет, Пар, может! И должен, если у него есть на то силы. Как ты не понимаешь этого? Если мне даны силы, то я несу ответственность за то, каким образом я ими распоряжусь. — Он грустно опустил голову. — Хотел бы я, чтобы это было не так, но от моего желания порядок вещей не изменится.